Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)

И отпустил притихшего соперника.
Вот с этого момента я точно стал своим. После тренировки ребята жадно забросали меня вопросами, из которых я понял, что в армейской разведке или контрразведке почти никто из них не служил, а если и служили, то занимались охраной разных объектов в прифронтовой полосе: складов, аэродромов и тому подобного. А прочие служили либо в территориальных органах НКВД, либо в обычных армейских частях. В плане настоящего профессионализма сотрудника спецслужбы они были еще очень зеленые.
  
Естественно, на меня тут же взвалили проведение тренировок по боевой подготовке. Спросили и про стрельбу. Я отвечал сдержанно, что некоторые расценили как ложную скромность, чуть и это на меня не повесили, но слава Богу, Покровскому хватило ума понять, что все в сумме я не потяну. И он пресек эти попытки, правда, попросив время от времени проводить уроки практической стрельбы.
— Ладно, — опрометчиво сказал я и тут же попался.
— Первый урок — сейчас, — объявил подполковник, едко усмехнувшись. — Пока мы здесь. Идем в тир! Тут в подвале.
Ну что ты скажешь? Пошли в тир. Предложили мне штатный ТТ — оружие не ахти какое снайперское, рукоять прямая, как школьный пенал, никаких намеков на анатомические обводы. Но уж чему нас в ФСБ учили и в академии, и на службе, так это стрельбе из пистолета в самых разных позициях. Ладно, я опер, но жестко гоняли и всяких клерков, аналитиков, и так далее. Стоя, сидя, лежа, в темноте, на звук, не глядя. С двух рук и с одной. С левой и правой. Так что и топорный ТТ в умелых руках может разить метко. А выстрел из него как из пушки.
Тир представлял собой забетонированное подземелье длиной метров двадцать пять. Силуэтная мишень по пояс — торс и голова в легко угадываемой каске вермахта. Никаких берушей, конечно, в помине не было, воспользовались ватой, позатыкали уши поплотнее. А некоторые использовали для этого пистолетные гильзы.
— Ну что, попробуем вот так…
Ладонь моя крепко обхватила рукоять так, чтобы ни щелочки, ни шаткости никакой. Чтобы оружие и кисть составили прочную конструкцию. Двуручный хват. Стойка Чепмена — нечто вроде стандартной позы боксера на ринге. Оно и понятно — максимум устойчивости.
На ТТ самовзвода нет, и я взвел курок вручную:
— Майор Соколов к стрельбе готов.
— Огонь!
Выстрел!
Вылет пули из ствола ТТ — это гром и молния. Шаровая.
Бах! Бах! Бах! — и так восемь раз. Кожух-затвор отскочил на затворную задержку.
— Майор Соколов стрельбу закончил!
— Осмотрено!
Я спустил затвор и опустил руку с пистолетом вниз:
Подполковник хмыкнул:
— Ну что, посмотрим результат?
Подошли. Все восемь пробоин в районе груди. Каждое попадание — выход противника из строя.
— Да-а… — восхищенно выдохнул кто-то.
— Товарищ подполковник, — подхватил другой голос, — давайте еще постреляем! Потренируемся, пока время есть!
Покровский для вида поколебался:
— Хм? Ну ладно. Дело полезное!
…Вернулся я домой усталый, предвкушая вечерний отдых. Да не тут-то было.
— Сбор по тревоге! — пронесся по коридорам голос дежурного по общежитию. — Сбор в красном уголке через пять минут!
  
Глава 4
 
Через пять минут весь личный состав был на месте. Ого! Сам полковник Лагунов собственной персоной. Смех, шутки-прибаутки если и были, мгновенно стихли. И если кто успел слегка приложиться к стакану, тут же протрезвел.
— Все в сборе? — негромко спросил полковник у Покровского.
— Кроме тех, кто на дежурстве по Управлению. Еще один в госпитале, трое в командировке.
Лагунов согласно кивнул и повернулся к нам.
— Внимание личному составу, — негромко начал он. — Нам сейчас предстоит боевая операция. Обнаружена вооруженная преступная группа, которая базируется в городе. Ликвидировать ее должны мы. Задача: подобраться скрытно и стремительно, окружить и ликвидировать. Предупреждаю: ликвидировать не значит убить! Нам не нужны трупы. Нам нужны задержанные как источники сведений.
Он сделал паузу, обвел взглядом присутствующих. Веско, с расстановкой сказал:
— Не буду говорить вам об ответственности и опасности задания. Вы это прекрасно понимаете и сами. Приступаем немедленно. Десять минут на сборы. Свет в комнатах оставляем включенным, создаем иллюзию присутствия. Дополнительное оружие получите при выезде. Ответственный за проведение операции — подполковник Покровский. Через десять минут здесь. Выполнять!
Десять минут на сборы. Это значит — оптимальная форма одежды. Просторная и не стесняющая движений. Куртка или ватник. Армейские брюки. Прочная надежная обувь. Головной убор. В моем случае — кепка-восьмиклинка, приобретенная на барахольной части все того же рынка. Медикаменты: йод, вата, бинт. Трехцветный фонарь. Складной нож. Пистолет, само собой. Некоторые ребята, я знаю, предпочитали старый добрый «Наган» — но это частности. И еще дополнительное оружие, которое обещал полковник и которого пока не видать. Но если сказал — значит, будет!
Через десять минут все вновь собрались, полностью экипированные. Собранные, немногословные, суровые. Полковника уже не было. Распоряжался Покровский.
Мы узнали: к черному ходу общежития подъедут три крытых военных «студебекера». Все максимально быстро и скрытно грузятся туда, там получаем автоматы, едем к месту операции, изображая из себя армейскую автоколонну, что якобы не должно вызвать никаких подозрений. Место — бывший продовольственный склад, со времен боевых действий заброшенное помещение, где некая банда создала базу. По оперативно-агентурным каналам сегодня у них большой сбор. Что они хотят сотворить — неизвестно, но есть шанс накрыть их сейчас. Этот шанс упускать нельзя. Операция проводится силами исключительно МГБ из соображений не допустить утечку информации. Только машины попросили у военных, не посвящая тех в курс дела. И оружие. Ну и водителей, разумеется — сверхсрочников, надежных, опытных людей.
— Все ясно? — с напором говорил подполковник. — Еще раз: подъезжаем, рассредоточиваемся, окружаем склад. Предлагаем сдаться. В случае неповиновения открываем огонь. Не на поражение! Предупреждаю особо: стреляем по конечностям. Оправдания не принимаются! Помним: мы государственная безопасность! Ни больше, ни меньше. Война кончилась? Для нас — нет! У нас вся жизнь — линия фронта. Только фронт другой. Враг другой. Мы его должны брать живьем! И точка.
Высокий худощавый мужчина невдалеке от меня явственно хмыкнул, головой мотнул иронически. От Покровского это не укрылось.
— Капитан Лосев! Вы с чем-то не согласны?
В голосе прозвучала ядовитая вежливость.
Сказать, что с чем-то не согласен — этого капитан себе позволить не мог. Но все же буркнул:
— Согласен. Я только не понимаю, зачем нам этих гадов жалеть⁈
— А я разве сказал — жалеть? — подполковник повысил голос. — Я сказал — брать живыми! Это совсем не то же самое. А если ты не понимаешь, зачем их брать живыми — так это плохо, Лосев. Очень плохо! Это служебное несоответствие… Ладно! После операции поговорим об этом. Сейчас — по машинам!
И через несколько минут я и несколько сослуживцев, которых я едва знал, очутились в кузове «Студебекера». Подскочил шофер, старший сержант — бойкий, развязный парень в лихо скособоченной пилотке:
— Товарищи чекисты, автоматы разбирайте! Вон там, в ящиках. Кому что достанется. Да смотрите, не потеряйте, не поломайте ничего! С вас как с гуся вода, а с меня взыщут, останусь без получки.
— Болтаешь много! — цыкнул на него кто-то, и балабола как ветром сдуло.
Стали разбирать оружие. Это были разнородные автоматы, вернее, пистолеты-пулеметы: ППШ, ППС, а также трофейные немецкие МП-40. Видно было, что армейское начальство постаралось столкнуть в МГБ-шную операцию разный неликвид, который не жалко. Возможно, даже неучтенка — в первые послевоенные годы таким добром была завалена вся страна, а уж военные склады тем более.
  
Мне достался «Судаев» — уродец военных лет, автомат эконом-класса. Примитивный до безобразия, зато безотказный. Я отстегнул магазин, проверил — под завязку. Передернул затвор, щелкнул контрольным спуском — как часы! И это главное. А эстетика в данном случае — дело десятое.