Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)

— Здесь есть одна странность, — начал я. — И похоже, вопрос сложнее, чем на первый взгляд кажется.
— Та-ак, — поощрительно протянул штатский полковник, глядя на меня поверх очков.
— Деньги эти, купюры в смысле — очень новые. Ну совсем новые! Как вчера из-под печатного станка. Но на фальшивки не похожи. Понимаете?
— Поясните, — спокойно молвил штатский.
— Я бы проверил их серии и номера. Почти уверен: они окажутся из тех, что попали в руки немцев в первые дни войны. И с тех пор лежали без движения где-то. И вот объявились. Как они попали в руки этого, как вы говорите, апаша? Вот что узнать очень интересно! Надо с ним качественно поработать. Здесь может быть ниточка, которая приведет…
  
Я сделал краткий резкий жест, усиливающий эффект сказанного.
— К золотой жиле, — закончил за меня «профессор» и сняв очки, усталым движением провел по глазам. — А откуда у вас такие сведения?
— Ну я ведь в СМЕРШе служил, — усмехнулся я.
— И то верно, — без эмоций отозвался он, а к полковнику обратился уже с эмоцией, на подъеме:
— Николай Алексеевич!
— Да? — спросил тот без радости в голосе, чувствуя, куда гость повернет руль разговора.
— Ты ведь помнишь, как я тебя выручил в прошлом месяце? И что долг платежом красен?
— Допустим, — набычился полковник. — Это к чему?
— А ты и не понял, — засмеялся штатский. — Не прибедняйся! К тому, что майора Соколова я бы хотел у тебя забрать. Переводом. Пока ты его еще в штаты не оформил. Давай подумаем, как это лучше сделать…
Тут они заговорили о бюрократических хитростях, а я задумался о своем.
Совершенно ясно, что этот похожий на профессора штатский — не кто иной как руководитель местного управления Министерства государственной безопасности — недавно созданного ведомства. Тоже полковник, хотя должность наверняка генеральская. А хотя, вряд ли. Это в крупных областях, краях, автономных республиках. В небольших областях типа Псковской обычно попавший на эту должность так и остается без генеральских погон, если не идет на повышение.
Полковники решили тему быстро, как подобает людям деловым, не тратящим время на пустые разговоры.
— Ну, Соколов, — вздохнул Николай Алексеевич, вставая (естественно, вскочили и мы с майором), — мне жаль, но… с другой стороны, оно и верно, что тебе прямая дорога в МГБ… Да, и то верно…
Он малость запутался в словах, не сумел закончить, и заменил речи крепким рукопожатием.
Поднялся и полковник МГБ, протянул руку:
— С этого момента будем знакомы по-настоящему. Полковник Лагунов. Николай Михайлович.
— Майор Соколов.
Значит, два полковника, они же два Николая.
— Идем, майор! Кстати, Николай Алексеевич! Чуть не забыл. Этого подпольного миллионера Корейко я тоже у тебя заберу. Похоже, он по нашей линии. Где он сейчас?
Майор кашлянул:
— Я его в камеру велел…
— Пусть в наш изолятор переведут. Николай Алексеич, распорядись. А я со своей стороны проконтролирую.
И мы пошли в кабинет Лагунова. По пути он спросил:
— Ну, что майор? Рад, что в родное ведомство вернешься? Ты ведь еще нигде не встал на постой?
— И даже еще ни разу не кушал, — деликатно намекнул я на проблему.
— Вот как! Ну, это вопрос серьезный. Тогда меняем курс, пошли сейчас в столовую, а потом займемся твоим местом жительства. А завтра включайся в работу! С места в карьер.
— Есть.
— Скажи, ты в войсковых операциях участвовал? Крупного масштаба.
— Доводилось.
Сказав так, я ожидал дальнейших вопросов, понимая, что спрошено не впустую. Лагунов, однако, промолчал, а я, понятное дело, любопытствовать не стал. Так и дошли до столовой, встречаемые почтительными взглядами и приветствиями, на которые полковник отвечал суховато. Мне, правда, он улыбнулся:
— Прошу! Служба должна начаться с приема пищи.
Золотые слова.
Персонал столовой, увидав начальника Управления, заходил ходуном, а полковник веско бросил:
— Наш новый сотрудник. Обслужить!
Этих слов оказалось достаточно, чтобы передо мной на свежей скатерти оказались селедочка с рубленым луком, огнедышащая солянка, бифштекс с жареным картофелем, компот.
Лагунов деликатно отметил:
— Если есть желание принять наркомовские сто граммов, возражать не стану. Наркомов, правда, больше нет, но…
Он чуть улыбнулся.
Я, однако, отказался. Не абсолютный трезвенник, но в данном случае решил, что положение обязывает.
Завершался этот день в комнате офицерского общежития. Мне выделили отдельную комнату! — роскошь в текущих условиях, из чего я сделал вывод об особых видах на меня со стороны начальника Управления.
Оставшись один, я разложил, развесил вещи, присел за стол, накрытый новенькой, резко пахнущей клеенкой. Вынул ордена, полюбовался благородным блеском золотых и серебряных лучей, глубоким внутренним светом рубиновой эмали…
И ощутил, как вновь включается память майора Соколова, честно заработавшего эти награды. Каждый орден, каждая медаль не дались просто так, равно как и звезды на погонах. Все это тяжкий труд, бессонные ночи, напряженные размышления, схватки, смертельная опасность, ранения, уничтоженные и взятые в плен враги нашей страны.
Тут раздался деликатный стук в дверь.
Я быстро спрятал награды:
— Да!
Вошли двое немного смущенных парней:
— Привет новому соседу! Решили зайти познакомиться…
— Правильно решили. Заходите! Присаживайтесь.
Я тоже правильно решил, понимая, что от этого визита будет зависеть моя репутация у сослуживцев. И продолжил в том же духе:
— Спирт наш, закуска ваш. Годится?
Они мгновенно ожили, разулыбались, один пошутил:
— Ну, наша закуска — хрен да капуста!
Я тоже рассмеялся:
— Годится и это! Кстати, посуда тоже своя, я тут первый день, сами понимаете…
Так я успешно влился в коллектив. Назавтра получил рабочее место в Управлении, дополнительное обмундирование, личное оружие — пистолет ТТ, познакомился со своим прямым начальником подполковником Покровским. Замом начальника Управления. Не укрылся от меня его настороженно-оценивающий взгляд: ну, мол, и кто же ты таков, и чего стоишь⁈
И я не замедлил спросить:
— Спортзал тут где у вас?
— Ходим в «Динамо». Неподалеку. Увлекаешься?
— Как-никак это моя первая профессия, — я пожал плечами. — Но дело даже не в этом. Необходимость. В СМЕРШе силовое задержание — основа основ. Ну и стрельба, конечно.
— Основа, говоришь… — загадочно пробормотал он.
И на следующий день в спортзале меня неожиданно поставили в спарринг с рослым, хорошо развитым, но совсем молодым парнем. Рукопашка. Без правил. Боевые условия. А ну-ка, давайте, парни, а мы посмотрим.
Я правильно расценил это как очередную проверку. Все-таки я еще был здесь новенький, и стать своим среди своих мне только предстояло. Так что я собрался, настроился, сразу включил морально-волевые, готовясь сдать экзамен.
Соперник с первой же секунды ринулся в атаку, но я быстро определил, что у него азарта и задора куда больше, чем умения. От его ударов я уходил нырками и сайдстепами, а из захватов ловко выскальзывал. В итоге уже на третьей минуте схватки он тяжело дышал, опускал руки, а я был свежий как огурчик, и видел слабые места его защиты. Собственно, сильных-то мест у него и не было.
А вот теперь во мне включилась мышечная память тела Соколова — бойца, прошедшего школу диверсантов, а потом огонь и воду, дни и ночи фронтовой разведки и контрразведки. Весь мой костно-нервно-мышечный аппарат заработал как живая боевая машина.
И я сперва ошарашил противника простенькой боксерской «двоечкой», тут же пробил подсечку под опорную ногу, а когда он рухнул, мгновенно взял в клещи: правую руку на излом. Он было дернулся и чуть не взвыл.
  
— Тихо! — я хлопнул его по плечу. — Больно будет.
И обратился к обалдевшим зрителям:
— Ребята! Смотрите: вот это называется болевой прием. Ты берешь противника так, чтобы он двинуться не мог. Понятно? Вот так, смотрите! От каждого его движения ему будет хуже. И он сразу смирный становится. А если все же рыпнется, тогда пусть пеняет на себя. Сжал посильнее — и у него либо разрыв связок, либо вывих. А с этим уже не до схватки. Все, конец!