Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)

Громко нельзя.
Страх придал убегающему сил, я ощутил, что могу не нагнать. Старлей, зараза, тоже прошляпил.
Орать нельзя, стрелять нельзя. Что делать⁈
Память сверкнула вспышкой — строительный мусор! Пригнувшись, я вслепую зашарил по земле…
Есть! Обломок кирпича.
Прием «метание гранаты» я помню четко. Замах, бросок!
Обломок мелькнул по пологой траектории…
Есть! Бог на нашей стороне! Есть!
  
Кусок кирпича попал точно в шею, чуть ниже затылка. Взмахнув руками, беглец упал.
Ну, теперь не уйдет!
Я подбежал секунды через три. Поверженный пытался встать, но я сильным толчком швырнул его наземь:
— Лежать!
Тут подбежали оплошавшие Кудрявцев с Боровковым. Мне хотелось обругать их, но не до того. Надо потрошить задержанного.
— Ну, ты! — грубо сказал я. — Где записка?
— Ка… какая записка?
— У меня, — торопливо сказал Боровков. — У меня записка, он мне сунул…
Он тяжело дышал.
— Уже хорошо, — сказал я. — Дай сюда. А ты, Синельников, говори. Как дошел до жизни такой?
— Какой? — пролепетал он в ужасе.
— Предательской! — рявкнул я шепотом, но яростно.
И резким рывком перевернул его. Коленом придавил грудь, а правой рукой жестко стиснул горло.
— Кто? Говори, паскуда! Кто тебя послал⁈ Кто твой прямой начальник в шайке? Ну⁈
Ткнул коленом в ребра сильнее. И треснул башкой оземь.
Сработало. Пленник забормотал:
— Сурков! Это капитан Сурков…
— Кто это? Говори быстро!
— Это… капитан. Офицер военно-строительного батальона. Командир роты.
Я глянул на Кудрявцева. Тот кивнул: есть такой батальон. Да я и чувствовал, что негодяй не врет.
— Он тебе дал задание выйти на Егорова? Зачем?
— Не знаю! Товарищи чекисты, не знаю! Я только самый рядовой тут. Каюсь! Дал слабину, повелся на деньгу. Виноват! Но на этом все. Больше ничего не знаю. Зачем мне лезть в эти дела⁈
— Не ври, гнида, — я рассердился всерьез. — Ты к свояку сколько раз лез с расспросами? Служил им как пудель, на задних лапках! Только что не лаял по команде.
— Лаял, — вдруг угрюмо брякнул Боровков.
— Я… я, товарищ…
— Заткнись. Кого еще знаешь из банды? Говори! Убью!
— Да, да! Скажу!
Конечно, этот тип сдал всех. Другой вопрос, что знал немногих. И вряд ли это были значимые лица. Но и то хлеб. А Сурков — это, конечно, фигура.
Ну вот и все. Что можно было, мы из предателя вытряхнули.
Я ощутил, как холодок побежал по спине.
Гада надо было кончать. Я твердо решил сделать это сам, не вешая тяжесть ни на кого другого. Но стрелять, конечно, было категорически нельзя.
— Иван, — негромко сказал я.
— Да?
— Нож есть?
— Да, — с испугом сказал он. — НР-40. Армейский.
— Дай.
Мертвая тишина воцарилась вокруг. И тут, даже в звездной полутьме, я увидел, как лицо Синельникова побелело и пошло крупной испариной.
  
Глава 15
 
Кудрявцев протянул нож. Я взял. Пальцы сжали рукоятку. Ну…
Синельников втянул воздух и выдохнул со словами:
— Товарищи… товарищи чекисты, я больше не буду… Клянусь. Простите! Только не убивайте. Прошу! Прошу!
И он заплакал самыми горькими и неподдельными слезами.
Твою мать! Я стоял, стиснув нож, и чувствовал, что не могу. Вся моя природа — русская, советская — вся встала против этого. Нет! Не смогу.
— Возьми, — я передал нож Кудрявцеву. — Синельников!
— Да⁈
— Живи, паскуда. Но с глаз долой! Исчезнешь из города. Навсегда. Понял?
— По…
— Заткнись! Я сообщу Суркову и выше, что ты предатель, ясно? Сдал нам всех. Я тебя вычислил и устранил. Твой труп в реке. Следов нет.
— А… а как?..
— Не твое дело.
И я приказал Кудрявцеву и Боровкову сопроводить этого поганца до вокзала. И проследить, чтобы без лишних глаз. Посадить на ближайший поезд. И пусть катит.
— Чем дальше, тем лучше. Понял? Страна у нас большая, ищи себя. Вставай на верный путь. О прошлом забудь. Жена? Сам виноват. Ее забудь тоже. Не хочешь? Так! Кудрявцев, дай нож, этот идиот мне надоел.
— Нет! Нет! Уеду, уеду!
— Кудрявцев, под твою ответственность. Чтобы никто не видел, что он уехал. Никто! Ни один глаз.
— Есть! Выполним. Не сомневайтесь.
Я и не сомневался. И потому пошел домой.
Направился я не в общагу, а на съемную комнату, где содержался пижонский гардероб. По двору проскользнул незамеченным, бесшумно поднялся на второй этаж. Сунул ключ в скважину…
Странно. Какое-то не то ощущение. Слишком свободно провернулся ключ. Раньше такого не было.
Что-то здесь не то…
Я дернул дверь и сам отшагнул в сторону, не заходя. Подождал. Тихо.
Ладно. Я беззвучно вынул «Вальтер» и пригнулся.
И услышал шепот:
— Только не включайте свет.
— Темнота — союзник чекиста, — я, выпрямился и шагнул в комнату.
Негромкий смех был мне ответом.
В том, что никаких враждебных действий со стороны Веры ждать не следует, я не сомневался. Чутье без слов говорило: Вера не враг. Да, она входит в преступную организацию. Но…
Вот на этом «но» наступала развилка. Я видел тут несколько разных вариантов. и поставил в памяти засечку: обязательно это выяснить. Чем быстрее, тем лучше. С «быстрее» не слишком получалось, однако я не забывал. А Вера сама решила ускорить ход событий.
— Думаю, — сказал я, переходя на «ты», — не стоит спрашивать, как ты смогла вычислить эту комнату. И открыть замок.
— Ну почему же, — спокойно возразила она. — Можешь и спросить. Но слушайте, товарищ майор! Давайте я все по порядку расскажу? Думаю, в четверть часа уложусь. Ну, чуть больше.
— Конечно, — сказал я.
— Начну с того, что про Брянск и городскую управу — это правда. Но не вся. Поверхность.
— Значит, давай вглубь.
— О том и речь…
В сорок первом году студентка Вера Шаталова готовилась закончить учительский институт, но не успела из-за войны. Тут же подала заявление — добровольцем на фронт. Однако ей оказалось уготовано иное.
В первых числах июля внезапно вызвали в УНКГБ на беседу. Беседовал незнакомый старший лейтенант — по тем временам аналог армейского майора.
Этот старлей-майор предложил девушке совершенно неожиданный вариант. Видимо уже тогда, в июле возникло опасение, что Брянск придется оставить. И начали готовить систему глубоко легендированного подполья.
Впрочем, чекист старался выражаться очень аккуратно:
— Вы же понимаете, — внушительно диктовал он, — нужно быть готовым ко всему. И если здесь окажутся немцы, как в Минске, как в Риге, нам надо быть готовыми. На всякий случай. Понимаете?
Сознательная советская девушка все поняла. И согласилась. Подписала бумаги. Старший лейтенант ГБ взял их, аккуратно положил в папку. И лишь тогда позволил себе улыбнуться:
— Вот с этого момента будем знакомы по-настоящему. Старший лейтенант Матвеев.
А ровно через три месяца он явился к ней на квартиру в таком виде, что не узнать: небритый, лохматый, в замызганном ватнике. Был угрюм и по роли, и по жизни — знал уже, что Брянск не удержать.
Так и сказал:
— Ну что, товарищ Шаталова, готовься. Все же сложилось по худшему пути. Не сильно этого хотелось, прямо скажу. Но что есть, то есть. Будем работать в немецком тылу. Первое задание тебе: ты особа образованная, такой самое место в городской управе.
— Где? — искренне удивилась Вера, непривычная к таким названиям.
Чекист сурово усмехнулся:
— Немцы свои органы местной власти создают. Из всякой сволочи. Везде этого отребья хватает, и здесь найдется, это точно. В общем, твоя задача туда устроиться. Ясно? Придется изображать немецкую болонку-собачонку. Противно, понимаю. Но такая наша служба. Легкого нам не обещано.
— Я знаю.
— Тогда работаем.
  
Он подробно объяснил, как держать связь. И вновь исчез на пару месяцев.
А Вера сумела устроиться в управу.
— Ну… — произнесла она, заметно прогибая себя, — наверное, ты догадываешься, почему взяли.