Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)

А вот выдумка со стукачом хорошо попала в жилу. Потенциал здесь есть. Однако, вопрос в том, как сыграть дальше! Кого оформить на роль доносчика?
Подсказка сама пришла назавтра утром. В лице старшего лейтенанта Кудрявцева. Он влетел в мой кабинет страшно взбудораженный:
— Разрешите, Владимир Павлович⁈
— Тебе не разрешишь… — пошутил я. — Садись! Что стряслось?
— Есть! — торжественно выдохнул он. — Есть результат!
  
— Докладывай.
Сегодня в самую рань он явился в тюрьму: навестить Боровкова, только-только заступившего на смену. Тот пребывал в нетерпении, и едва увидев Кудрявцева, так и бросился к нему:
— Товарищ старший лейтенант…
— Тихо, — остудил его старлей. — Я понял. Где здесь у вас пошептаться можно?
Нашли укромное место. И надзиратель поведал, что вчера к нему заявился свояк. Под видом — «шел мимо, дай, думаю, загляну…» Выставил бутылку водки. Но был как будто озабочен, даже встревожен.
— Я тут сразу догадался… — загордился собой Боровков, но Кудрявцев не дал развиться пояснениям:
— Понятно. Ближе к делу!
Видно было, что Синельников нервничает. И спешит поскорей напоить свояка. Чтобы развязать тому язык.
Выпили по первой, гость поспешил налить по второй.
— Слышь, — сказал он, — тут такое дело. У вас там один заключенный есть…
— Какой еще заключенный? — внушительно перебил Боровков. — У нас таких нет, только подследственные.
— Ну, неважно, — перебил свояк. — Короче, фамилия его Егоров. Давай по второй!
Казалось, он не только хочет напоить хозяина, но и себя взбодрить, без того не решаясь сказать главное. Все равно, что прыгнуть в холодную воду.
— Короче, — повторил он. — Ты не подумай ничего… Просили ему записку передать. Это знакомые мои. Не могу отказать. Да ты не думай, ничего такого, просто люди волнуются. Ну, я к тебе по родству, по дружбе. Помоги, будь другом!
Тут Боровков, по его словам, возмущенно запротивился, но не так уж. Как бы дал понять, что и готов пойти на помощь, но дело трудное, рисковое… Прозрачно намекнул, другим словом.
Синельников все сразу понял:
— Это насчет хрустов? Будут! Вообще без разговоров! Сколько?
Охраннику хватило ума смекнуть, что тут надо ни продешевить, ни заламывать цену. И он притворился захмелевшим. Пьяно задумался.
— Хм… Ну, наливай!
Синельников с готовностью налил. Выпили.
— Ладно, — якобы решился Боровков. — Только для тебя. По-братски.
И назвал разумную цену.
Все это Кудрявцев изложил мне кратко и толково.
— Так, — сказал я, стремительно соображая. — Записку передал?
— Нет. Сказал — на днях. Тогда же, мол, и деньги.
— Где?
— Вроде не решили еще.
— Так! Слушай, Ваня. Надо срочно — слышишь, срочно! — назначить встречу этому Синельникову. Место чтобы глухое, но не подозрительное. Ты местный, все тут закоулки знаешь. Где?
Иван задумался на пару секунд:
— Есть! Почти в самом центре. Возле вокзала. Там руины, еще не восстановили. Зайти туда — никто не увидит, не услышит.
— Годится. Боровкова накрути так, чтобы пар от него пошел! Ясно? Чтобы сегодня же назначил встречу. Пусть наизнанку вывернется, но, чтобы сделал! Придумай, почему срочность.
— Ясно, товарищ… Владимир Павлович! Придумаем, вопросов нет. У Синельникова вроде телефон на работе есть, можно позвонить.
— Отлично. Жми, аллюр три креста! И сразу ко мне. Я здесь буду.
— Есть!
А я принялся за размышления. Крепкий чай и все прочее.
По ряду причин я не хотел посвящать начальство в эту комбинацию. Слишком много придется объяснять и согласовывать. И Кудрявцеву не сказал всего задуманного. Молодой еще, впадет в шок. Пусть все будет по ходу. Пусть поймет, что госбезопасность — это сплав поиска, почти научного познания и тяжелой, грубой, жестокой работы.
И эту жестокость мне придется взять на себя.
Как всегда, я проработал детали, а часа через полтора прибыл сияющий Кудрявцев.
— Владимир Палыч! Все получилось! Договорились!
— Докладывай.
Боровков позвонил свояку. Жестко сказал: сегодня вечером, и никак иначе. Без вариантов. Слышно было, как в трубке взволнованно забухтело, но надзиратель тупо стоял на своем. Либо так, либо никак. Договорились. Нынче вечером. Уже в темноте.
— Где? — спросил я. — Покажи на карте.
Развернули карту Пскова.
— Вот, — показал старлей на квартал неподалеку от вокзала. — Вот тут дворик такой. Это все руины. Вот тут подворотня, такой тоннель небольшой. Боровкова я проинструктировал.
— Понял. Разумно. Смотри: нам надо туда прийти за полчаса до встречи. Нет! Минут за сорок. Все аккуратно просмотреть. Отходные пути. Не упустить его случайно.
— Понял, Владимир Павлович.
— И чтобы ни звука никому. Это, надеюсь, ясно?
— Да что вы, Владимир Павлович! Да железно!
— Готовься.
Мы прибыли на «точку» почти за час. Быстро сгущались сумерки. Место на самом деле жутковатое: квартал полуразрушенных зданий, окаймлявших запущенный, захламленный двор. Совершенно безлюдно, народ как будто побаивался заходить сюда.
Бесшумно, словно тени, мы прошлись по развалинам. Свояки должны были встретиться у подворотни, пройти через нее во двор, где и произойдет обмен «письмо — деньги». Все это было обговорено.
Я определил места для себя и Кудрявцева:
— Смотри: ты будь вот тут. Жди, когда они войдут во двор. А я подстрахую у входа, вот здесь.
И показал на зияющий тьмой дверной проем у самого входа в подворотню. План такой: когда эти двое встретятся, и Боровков пригласит Синельникова во двор, я должен незаметно выйти из засады, заблокировать подворотню. Ну, а как войдут во двор, тут мы предателя врасплох и возьмем. С того места, что я выбрал для себя, можно было и на улицу выйти, и во двор пробраться. Второе — посложнее, но это как запасной вариант. Надеюсь, не понадобится.
Прикинув мысленно все это, я глянул на «Тиссо». Десять минут до встречи.
— Ну, по местам!
Мы заняли позиции. За дверным проемом был выступ, я затаился за ним. Отсюда видно не было, зато все слышно.
Вскоре раздались шаги. Размеренная, ровная, туповатая походка. Конечно, это Боровков.
Шаги приблизились и смолкли. Невидимый Боровков гулко откашлялся, потоптался на месте. И почти тут же слух мой уловил другие шаги.
Эти были торопливые, как бы скользящие. Сперва едва слышные, они сделались громче. И высокий мужской голос произнес:
— Здорово, Коля!
Такому бы тенором петь в опере.
— Здорово, — грубоватый голос надсмотрщика. — Принес?
— Само собой.
— Ладно. Пошли во двор. Вон туда.
— Зачем? — насторожился Синельников.
— Ну как зачем! Для надежности. Чтобы не видел никто. Как договаривались.
— Да здесь-то, кто видит⁈ Не, пустое дело ходить куда-то. На, держи. Вот записка. Вот твое лаве. И все, расход!
Нутром я ощутил, как Боровков растерялся. Как медленно заворочались его мозги, пытаясь сообразить, что делать, когда все пошло не по плану. А смекалки ему не было дано.
— Да нет, — недовольно сказал он. — Пошли туда.
— Нет, — нервно отказался изменник. — На! А я пошел. Ты все понял? Надо незаметно. Смотри, не влипни!
— Нет, погоди, — упрямо проговорил охранник. — Так не пойдет. Давай туда.
Я понял: пора! Сейчас старшина перегнет палку. И шагнул вперед.
И как назло, под ногу попала какая-то деревяшка, громко хрустнув.
— Это что? — вскрикнул Синельников. — Кто… Ты что, продал, падла⁈
Последнее он взвизгнул отчаянно.
Я выбежал из-за укрытия. Боровков обалдело торчал на месте, как столб.
И больше никого.
— Где! Где он?
Но тугодум только разинул рот.
Метнувшись вперед, я увидел, как во тьме подворотни мелькнуло нечто еще темнее.
  
Я бросился следом.
Успеть! Успеть! Не упустить!
Беглец влетел во двор, понесся дальше.
— Иван! — страшным шепотом вскричал я. — Иван!