Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)
Она обрадовалась, увидав что я спешу на помощь:
— Скорей, скорей сюда!
Я прыжком взмахнул на крыльцо. Вывеска: СБЕРЕГАТЕЛЬНАЯ КАССА.
Случившееся обрело логику.
— Что здесь у вас?
— Ранена… Антонина Петровна ранена, кровью истекает!
Одного взгляда мне хватило, чтобы понять, что Антонина Петровна — кассирша или в этом роде — получила сильный удар по голове, находится почти в прострации. Впрочем, беглый осмотр раны показал, что пролома черепа нет, лишь кожа рассечена. Но сотрясение наверняка есть. И кровотечение сильное.
— Йод, вату, бинт! Скорей! Можно зеленку.
— Не… Нету!
— Как нет? Должно быть. Аптечка!
— Не… Не знаю. Нету…
— Тьфу! Тряпку чистую дайте. Любую. Телефон есть?
— Да! Есть!
— Звоните в неотложку. Я первую помощь окажу, но надо специалиста. И в милицию звоните!
— Тут рядом аптека, на перекрестке… Может, они помогут?
— Тоже верно, — одобрил я. — Бегите туда.
— А что с Клавдией Ивановной? — вдруг робко спросила молодая девушка. — Соня, ты выбегала, что там?
Соня, оравшая на крыльце, вылупила глаза. В шоке она, видимо, просто не заметила мертвых тел.
— Не знаю… — пролепетала она.
— Убита ваша Клавдия Ивановна, — хмуро сказал я, прикладывая к ране чистую ветошь. — Звоните врачам, бегите в аптеку, скорее!
— Убита⁈ О, Господи… Правда⁈
— К сожалению. Антонина Петровна, вы как?
— Да ничего. Голова кружится.
— Терпите. Сейчас помогут.
Через несколько минут прибежала девушка-провизор из аптеки, очень грамотно начала делать обработку раны и перевязку.
— Вы молодец, — похвалил я, — сноровка есть.
— Ну а как не быть, — откликнулась она. — Я раньше медсестрой в госпитале была.
Голос у нее был мягкий, приятный, и фигурка, заметно, ладная такая. А вот лица ее я не видел. Да и не до того стало, появилась милиция, потом криминалисты, медики, следователь… Следственно-розыскная машина включилась, закрутилась в привычном рабочем ритме, и я, насколько мог, старался ей помочь.
Картина преступления прояснялась шаг за шагом.
Работницы сберкассы, готовясь к обеденному перерыву, выпроводили посетителей, закрыли дверь и уже предвкушали горячий обед и бабью болтовню, то есть сплетни о знакомых и соседях, как с черного хода — то есть в дверь, ведущую во двор — ворвались эти трое с замотанными мордами.
— Погодите, — недовольно сказал следователь прокуратуры, немолодой дядька болезненного вида, — как это они могли ворваться? Что, задняя дверь у вас открыта? Всякий-бякий заходи в гости⁈
— Да нет, конечно… нет, закрыта… — тряслись от страха женщины.
— Хм! Если закрыта, то как же они ворвались? Сами открыли? Значит, ключ у них был. Так? Так. А откуда он мог взяться? Кто-то передал?
И он обвел всех сотрудниц нехорошим взглядом.
Те затряслись еще сильнее.
Следак почуял здесь находку, вцепился клещом — и докопался до правды.
Оказалось, что заведующая, ныне покойница Клавдия Ивановна выбежала «на минутку» в туалет «типа сортир», находящийся во дворе. Открыла дверь своим ключом, закрыть поленилась, припустила в отхожее место…
Именно в этот самый миг трое и ворвались. Как будто ждали момента!
— Стоять! Не двигаться! Слушай мою команду! По местам! Все по местам! Открыть сейфы! Сейф открыла, сука, я кому сказал⁈ Убью!
Вот тут замешкавшаяся Антонина Петровна и получила удар по голове рукояткой пистолета.
В полминуты все кассы и сейфы были пусты. Деньги пачками и россыпью вброшены в мешки.
— Отходим! — крикнул главный.
— Так, — буркнул следак. — А вот с этого места подробнее. Главный — это кто?
Выяснилось, что главный был высокого роста. Двое других заметно пониже.
— И кепка… — вспомнила одна из девушек. — Кепка у него кожаная, а у тех двух обычные… ну, тряпочные такие. Драп-дерюга.
Я вмиг вспомнил картину уличного боя. И сказал вежливо:
— Товарищ следователь, я задам пару вопросов?
Тот глянул на меня хмуро. Молча кивнул.
Прокурорские не любят, когда другие ведомства вмешиваются в их работу… Да и никто не любит. Но против МГБ не попрешь.
— Говорил только главный? Или все?
Выяснилось, что орали все, создавая невыносимое психологическое давление. Я изменил постановку вопроса:
— Ясно. А кто крикнул: слушай мою команду! Вот именно эти слова? Конкретно!
Женщины переглянулись. Вспомнили, что это слова главаря.
— Так. «Отходим!» — тоже он крикнул?
Здесь сразу все в один голос ответили — да, он.
— Кто ударил Антонину Петровну?
Тут с натугой, но вспомнили: не главный. Один из тех двух.
— Я выйду ненадолго, — сказал я
И вышел. Толпа зевак, конечно, глазела на трупы, хотя несколько милиционеров пытались ее рассеять, бубня монотонными усталыми голосами:
— Граждане, расходитесь… Нечего тут топтаться! Вам что, делать нечего? А ну, ступайте!..
Но граждане — в основном, конечно, гражданки — не расходились. Жуткое любопытство было сильнее.
Женщина-криминалист бродила с фотоаппаратом по проезжей части, снимая следы протектора «Виллиса».
Один из милиционеров уставился на меня суровым взором, и я вынул удостоверение:
— Близко подходить не буду. Вот отсюда гляну, мне достаточно.
Лужа крови у головы убитого почти слилась с уличной грязью. Рядом с правой рукой валялся Парабеллум. А кепка в метре подальше — да, кожаная. Рост мертвяка… ну, примерно мой, плюс-минус.
Значит, этот Филя и есть лидер налетчиков. Был, то есть.
Дальнейшую картину преступления я представил легко.
Клавдия Ивановна, несколько минут повозившись в сортире и вернувшись, не поверила своим глазам. Ужас ошеломил ее. Разбойники к этой секунде, видать, уже отомкнули изнутри основную дверь и выбегали на крыльцо.
Мгновенно осознав случившееся, заведующая похолодела. Призраки уголовного дела, суда и лагеря встали перед ней в полный рост. Это ей светило стопудово, и она, уже не рассуждая, понеслась вслед негодяям. Там и избавилась от уголовного преследования.
Какой ценой⁈ — ну, это другой вопрос.
Тут почему-то мне вспомнилась девушка-провизор. Вроде бы она совсем не в тему здесь, но…
Но мало ли разных тем в человеческой жизни! И контрразведчик жив на белом свете не контрразведкой единой. А я параллельно прокручивал в голове и по этой части, и кое-что интересное вырисовывалось.
Прежде я, впрочем, зашел в кассу. Следак там заполнял протокол почему-то стоя, поместив бланк на твердую картонную папку.
— Товарищ следователь, если ко мне вопросов нет, я пойду?
— Ну, вас поспрашиваешь, как же… — проворчал он. Я спорить не стал и вообще что-то говорить, хотя и мог бы.
Первым делом я заглянул в арку, куда юркнул джип. Ну, здесь все понятно. Проходной двор, выезд на другую улицу, там ищи ветра в поле. Путь отхода проработан грамотно.
Теперь аптека. Она располагалась точно на перекрестке, от ограбленной сберкассы метрах в пятидесяти. Я зашел на крыльцо, огляделся. Место преступления отсюда как на ладони.
Девушка-фармацевт — наконец-то я увидел ее лицо — отпускала флаконы со снадобьями какой-то старушке, толково объясняя назначение лекарств и способы применения.
— Спасибо, милая! — запричитала та, складируя пузырьки в холщовую сумку. — Ой, спасибочко! Умница! Все рассказала, все понятно… — И тут же перескочила на другую тему: — А ты видала, что на дворе-то творится? Вон там, через дорогу?
— Видела, бабушка.
— Ужасть! Ужасть-то какая! Вот ведь и война кончилась, а дуракам-то и спокою нет! Все пуляют, все пуляют! В войну, что ли, с пулями не набегались⁈
Бормоча так, она вышла. Я улыбнулся:
— Здравствуйте! Теперь можно познакомиться поближе?
— Попробуем, — сверкнули в ответ ровные белые зубы.
Милое у нее было лицо, хоть и обрамленное форменной белой шапочкой, под которую строго забраны волосы. Но даже без прически оно подкупало молодостью, открытостью, какой-то несокрушимой душевной чистотой, что ли.