Пепел Павильона Сливы (СИ)

Тем временем Соно-химэ разглядывает себя в полированное серебряное зеркальце, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.
— … красиво. — говорит она.
— В первый раз укладываю. — отвечаю я со вздохом. — Вы уж простите меня, неумеху. Но я могу позвать свою подругу, она умеет укладывать волосы в соответствии с модой и лунной датой. А впоследствии было бы неплохо кого-нибудь из молоденьких служанок подобрать, у кого руки откуда нужно растут.
  
— Не надо. — говорит она, разглядывая свое отражение. — И так… хорошо. Ты… ты пойдешь со мной сегодня? — она кладет зеркальце и оборачивается ко мне.
— А куда я денусь? — пожимаю плечами. — Вы же сделали меня своей фрейлиной. Теперь куда вы — туда и я. Вы от меня не отделаетесь.
— Хорошо. — говорит она с каким-то облегчением. — это хорошо.
— Не переживайте, химэ. Я на вашей стороне. — я думаю, стоит ли сейчас — приобнять ее за плечи? С одной стороны видно, что ей на пользу будет, вон какая потерянная, а с другой — не слишком ли запанибратски? Я тут на службе, а не на пижамной вечеринке…
— Спасибо! — и она вдруг — разворачивается ко мне всем телом и обнимает! Поколебавшись — обнимаю ее в ответ и глажу по спине. Все время забываю, что за всеми этими титулами — Принцесса Весенней Луны, вдова брата Императора, Соно-но Цубонэ — совсем юная девушка, которая не умеет вовремя говорить «нет» и не любит ругаться. Которая одинока в своем павильоне, одинока и обречена на это одиночество до конца своих дней. Может быть, поэтому она и не выгнала ни того наглеца, что перепутал павильона, ни наместника Татибану, которого она явно не приглашала? Нееет, если бы я на ее месте была бы — давно бы переоделась в темное и немаркое и — через стену, через ров, через город — и только вы меня и видели. Тьфу на вас.
Внезапно чувствую, как ее тело — содрогается у меня в объятьях и сперва пугаюсь — судорога? Яд? Болезнь? Но потом… потом — понимаю. Продолжаю сжимать эту загадочную Лунную принцессу в руках и думаю о том, как же хорошо, что мы пудру и макияж пока не наложили, а то все бы сейчас испортилось… а так только умыться. И слезы вытереть.
Сердце сжимается у меня груди. Даже золотая клетка остается для птички прежде всего клеткой.
Луч пурпура на прутьях
золотые стенки горят.
А за решёткой — 
эхом погаснет песня
от слабости птичьих крыльев.
  
Глава 18
 
Глава 18
Оказывается, в дверях тут не рисовая бумага, а бумага васи — сделанная из волокон какого-то дерева, не то тутового, не то еще какого. Она прочнее и светлее, лучше держит натяжение и устойчивее к влаге, а еще пропускает больше света. Кроме того, это и не дверь вовсе, а раздвижная перегородка сёдзи. Таковую вот «дверь» в любом месте открыть можно, а можно и вовсе все сдвинуть к стенам, освободив площадь посреди павильона.
И состоит эта дверь-перегородка из стандартизированных элементов, деревянных реек, собирающихся в единую конструкцию без единого гвоздя, по системе «шип в паз», эдакое древний японский конструктор «собери себе дверь, если предыдущую выломали». Всего делов — на пять минуточек. И внешне выглядит как будто раз-два, тяп-ляп и все — готова перегородка.
По крайней мере со стороны именно так выглядит. Присланные господином Масаши, управляющим делами внутренних дворов, двое работяг, один постарше с седой головой и второй — помоложе с косящим куда-то влево глазом — сделали все так быстро, что чашка чая остыть не успела бы. Больше времени у них даже не сборка заняла, а распаковка своих инструментов и принесенных материалов, а также то, что молодой постоянно пялился на пробегающих мимо Сору и Идзуми, которые видимо все же решили взяться за ум и носились по всему павильону с приятной взгляду любого сержанта скоростью и целеустремленностью во взгляде. Сразу видно — работают над устранением недостатков. Каких? Неважно, главное, что работают.
На этом этапе повышения уровня дисциплины в отдельно взятом подразделении было важно не что именно они делают — а до какой степени. Первый этап — загонять их как следует, чтобы, так сказать, ощутили, что здесь им не тут. Уже потом те, кто пройдут отбор — получат некоторые привилегии… и отучатся думать, что могут позволить себе на голову принцессе залезать. Нечего.
Мы же с химэ наконец подготовились к светскому выходу. Хотя как — к выходу. Во дворце не было понятия «светский раут» или же «бал». Существовали пиры, были развлечения из разряда «поэтический вечер» или там «созерцание чего-нибудь, испытывая возвышенную грусть», а еще конечно церемонии и празднества. Так что знание расписания текущей жизни внутреннего двора с его богатой на события жизнью — было критически важным. Например, вот сегодня было сразу же два события — поэтический турнир между свитой Госпожи Кагуи и дамами, примкнувшими к Госпоже Сидзуке. Кроме того, было запланировано созерцание молодой луны поздно вечером в саду в большой беседке Цветка Лотоса, первое за много дней событие, которое инициировала сама правящая Императрица.
Как принесла на хвосте птичка (Ичи зашла поделиться информацией и задержалась чуток, полакомившись оставшимися после завтрака рисовыми шариками и зеленым чаем) — поэтический турнир Госпожи Кагуи чуть-чуть не столкнулся в расписании с мероприятием Императрицы, что означало бы только то, что все бы пришли к беседке Цветка Лотоса и никто бы не пришел к павильону Госпожи Кагуя, а все потому что Императрица объявила о своем намерении полюбоваться молодой луной совершенно неожиданно и Госпожа Кагуя была вынуждена переносить начало турнира на ранний срок, сразу же в час Овцы, когда приличные люди еще отдыхают.
А еще Ичи сказала, что нам с Соно-химэ желательно и там и там побывать. На приеме у Госпожи Кагуи — чтобы показать, что все эти дворцовые сплетни никак Принцессу Весенней Луны не задели и что она выше всяких слухов. А уж на вечернем любовании молодой луной рядом с правящей Императрицей присутствовать нужно обязательно, вот прямо кровь из носу. По многим причинам, и потому что Императрица и Госпожа Соно невестки, ведь Госпожа Соно была женой брата Императора. Или свояченицы? В любом случае — родственницы, а Императрица Рэнка на людях не появлялась вот уже почти три месяца с того самого момента как у нее выкидыш произошел, о чем ни в коем случае никто знать не должен и все знают. А еще любоваться будут молодой луной, а сейчас что на дворе? Весна. Принцесса Весенней Луны, Госпожа Соно-но Цубонэ обязана присутствовать и все тут.
— … поэтический турнир? А какая тема? — осторожно интересуется химэ, замерев с кистью над листком бумаги.
— … прошу прощения у моей химэ. — склоняюсь я в поклоне. Тема поэтического поединка выверена Госпожой Кагуя и ее подружкой Сяо Лань на грани прямого намека, еще прямее только пальцем ткнуть и закричать «а у Химэ Весенней Луны кто-то в павильоне ночевал! Тили-тили-тесто!». «Асагири» или «Утренний туман в чужом саду». Утренний туман тут всегда как бы намекает кто там в утреннем тумане крадется от возлюбленной на рассвете, то есть именно то, что называется «кинугину». И бог бы с этим, тут каждый первый от какой-нибудь дамы на рассвете через утренний туман хоть раз да крался, и не всегда эти дамы вдовыми или незамужними были… тут именно в «чужом саду», вот что важно.
Не по чину наместнику Татибане, какому-то провинциальному чиновнику в спальню Соно-химэ прокрадываться, это как раз ситуация, когда и ему позор, потому как не туда рот свой раскрыл, а еще репутация у химэ сомнительная… и ей тоже ничего хорошего потому как статус у наместника при дворе… ну какой может быть статус у провинциала? Все знают, что Татибана — кузен Ёсимото Минамото, скорее всего догадываются что за ним стоят тысячи мечей и копий верных воинов, что он — настоящий воин, вон на дороге в одного пятерых разбойников зарубил, и что провинция у него богатая, но при дворе имеет значение только знатность и конечно же — вежество. То есть нужно быть своим, знать всех и вся, быть в курсе последней моды и сплетен. Будь ты хоть сам Хануман, если ты тут чужой — то и статуса никакого нет.