Российский колокол № 4 (53) 2025

– Нет, не боюсь. Мы не провалимся.
– Одна ты не справишься. Я пойду с тобой, – решительно заявила Зинаида.
Военврач только печально покачал головой. Но отговаривать их не стал.
Переправляться начали поздним утром, когда уже достаточно рассвело. Переходить реку в темноте было гораздо опаснее. Ивана уложили в спальный мешок. Мешок пристроили на связанные между собой две лыжи. Чтобы Иван не замёрз дорогой, сунули в мешок две химические грелки. Сначала тащили по тонкому, но сплошному и довольно устойчивому льду. Шли осторожно и поэтому медленно. С левого берега дул сильный ветер. Началась метель. Через час после того, как они тронулись, ветер усилился, метель превратилась в настоящую вьюгу. Снег бешено кружился и носился по воздуху, залепляя глаза, набиваясь под одежду.
  
Только одно их успокаивало: в такую погоду можно было не опасаться авианалёта. Хотя вдалеке грохотали орудия, а враг продолжал обстреливать Волгу, но редко, полагая, что пока по реке не может ничего передвигаться. Противоположный, левый, берег, отгородившись от них снежной стеной, исчез из видимости. Идти приходилось наугад, в примерном направлении. Сначала впереди шла Ольга. Одной рукой тащила волоком за примотанные к лыжам верёвки «сани» с Иваном. В другой руке у неё была длинная жердь, которой она ощупывала лёд впереди себя. Зина шла сзади и подталкивала лыжи с Иваном вперёд.
Снег забивался между лыжами и перед ними, тащить становилось тяжело. Часто останавливались, вычищали снег, менялись местами. Попробовали тащить «сани» вместе, впрягшись спереди, но это оказалось неудобно. Так они только мешали друг другу, сталкиваясь. И когда становились рядом, угрожающе начинал трещать под ними лёд.
Иван был в основном в забытьи. Иногда он приходил в себя, начинал что-то говорить. Ольга несколько раз наклонялась к его бледному, облепленному снегом лицу, прислушивалась. Сняв варежки, проводила ладонью по горячему лбу, щекам. Один раз он открыл глаза и отчётливо позвал её. Она наклонилась к нему, поцеловала его в лоб, в губы. В его взгляде не было обычной пелены. Он слабо улыбнулся ей и что-то прошептал. Она приложила ухо ближе к его губам, чтобы слышать. И он повторил:
– Оленька, родная моя. Зачем вы меня потащили? Зачем так собой рискуете? Лёд слабый… Меня-то не жалко, а вот за вас страшно. Я очень за тебя боюсь, милая… Ждать морозов надо было, чтобы лёд окреп.
Оля быстро поцеловала его в губы, как бы прикрывая ему рот. Так чётко это было сказано, что она удивилась: оказывается, Иван всё видел и всё отчётливо понимал. Это придало ей сил. Правда, Ваня опять закрыл глаза и через какое-то время снова начал бормотать что-то бессвязное.
К полудню нельзя было рассмотреть ни левого, ни правого берега, всё слилось в одну непроглядную белую пелену. Они с Зиной совершенно выбились из сил, а дошли где-то только до середины реки. Зина шла, ревела и громко ругалась, но упорно тащила «сани». Ольга тоже плакала и выкрикивала навстречу ветру и летящему снегу какие-то отчаянные ругательства и гневные слова, практически не замолкая. Будто стала думать вслух.
А мысли крутились вокруг одного и того же: «Быстрей бы дойти! Когда уже кончится эта проклятая льдистая дорожка, этот ветер, этот снег, этот отвратительный скрип и скрежет льда под ногами?! Когда покажется этот недосягаемый противоположный берег? Есть ли он вообще у этой заколдованной реки? Не повернули ли они случайно вбок и не бредут ли по бесконечному заснеженному руслу реки? И будет ли впереди какой-нибудь берег?» Слёзы мгновенно застывали на ледяном ветру и больно кололи глаза, веки, щёки.
Они осторожно обходили опасные открытые участки воды, заметённые подмокшим, обледенелым снегом. В таких местах на Волге лежала сплошная шуга. Где-то на середине реки им два раза пришлось перепрыгивать через узкую длинную трещину на льду с одной льдины на другую. Обеим было очень страшно. Сначала прыгала Зина, потом – Оля. Убедившись, что лёд под ними достаточно крепкий, аккуратно перетягивали к себе Ивана.
Пройдя эти страшные участки, обойдя потом большую полынью, они, обессиленные, повалились на лёд. Долго лежали рядом: Оля с Зиной, а между ними Иван. Смотрели в серое, запорошенное небо, ловили ртом снежинки. От дыхания шёл пар. Иван вдруг перестал бормотать и подал голос:
– Пришли?
– Скоро, скоро Ванечка, – лёжа на льду и не подымаясь, ответила ему Ольга, – потерпи, немного осталось.
Чуть позже она приподнялась и склонилась над ним. Увидела, что по щекам Ивана катились слёзы, растапливая мокрыми и горячими полосками снег.
Начинало темнеть. Боясь, что сумерки их застанут на реке, они встали и потащили Ивана дальше. Впереди пошла Зина, Ольга подталкивала мешок сзади. Несмотря на передышку, силы быстро заканчивались. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Они обе уже не плакали и шли молча. Стиснув зубы, на одних только нервах Ольга заставляла себя выбрасывать вперёд одну ногу, стараясь попадать в такт с Зиной. Потом – рывок мешка вперёд. Потом – другая нога вперёд, снова – рывком подтягивание мешка вперёд. И так по кругу, бесконечно – одно движение за другим.
Иногда ей казалось, что они просто топчутся на месте и совсем не продвигаются. Тогда она оглядывалась назад и по заметаемым метелью своим следам видела, что они всё-таки идут вперёд. Когда начало ощутимо темнеть, с левого берега до них донеслись приглушённые ветром голоса. «Показалось?» Нет, не показалось. Зина тоже услышала голоса, отчаянно закричала:
– Помогите!
С берега кто-то явно отозвался. Не помня себя от радости, они обе стремительно рванулись вперёд. Под ногами мерзко затрещало и захрустело. Лёд треснул и стал быстро расходиться в разные стороны. Они все трое оказались в ледяной воде. Зина успела броситься вперёд и упасть на лёд, не выпуская при этом верёвки. У неё в воде оказались только ноги. Она уже выползла на твёрдый лёд из расползавшейся полыньи и тянула к себе Ивана.
Ольга же полностью погрузилась под воду. Холодная вода обожгла её. Вынырнув, жадно хватая воздух ртом, она изо всех сил толкала заваливающиеся на неё «сани» с Иваном, помогая Зине вытащить его. Но гружёные лыжи, сползая в воду, так и норовили уйти вместе с Иваном и с ней под лёд. Ольга, закричав от отчаяния, одним рывком из последних сил толкнула мешок вперёд, непроизвольно отталкиваясь от него сама и устремляясь в самую середину полыньи.
Зина поднялась уже, выволокла и быстро тащила Ивана прочь, удаляясь всё дальше и дальше от этой страшной, расползающейся в разные стороны полыньи. Ольгу закрутило, потянуло под лёд. В ужасе она забила руками по воде. Отяжелевшая одежда тащила её вниз. Она попыталась подтянуться к торчащему из воды ледяному краю, уцепиться за него. За спиной что-то громко треснуло, её подхватило течением, крутануло и потащило. Сильно ударило по затылку. Теряя сознание, Ольга почувствовала, что проваливается в обжигающий холод, в наползающую на неё чёрную, беспросветную бездну.
Зина, не помня себя и не понимая, откуда у неё появились силы, тащила Ивана вперёд. Туда, где слышались голоса. Ей показалось, что вдалеке маячат какие-то фигуры. Им что-то кричали. Но, может, это только мерещилось ей. Иван, до этого только слабо стонавший, пришёл в себя и неожиданно громко позвал её. Она остановилась, наклонилась к нему.
– Где Оля? – тяжело дыша, глухо спросил он Зину.
Зина, ничего не ответив и оставив его, побежала назад, к полынье. Туда, где осталась Ольга. Лёд затрещал у неё под ногами и, угрожающе треснув, начал двигаться. Она быстро попятилась, напряжённо всматриваясь в реку. Слёзы катились у неё по щекам, застилали глаза. Зина закричала. Начала звать Ольгу. Никто не откликался, и ничего нельзя было рассмотреть. Быстро темнело. Она вернулась к Ивану. Он лежал с открытыми глазами и тихо что-то бормотал. Слов было не разобрать. Увидев её, он опять очень слабым голосом повторил:
  
– Где Оля?
Вытирая слёзы, Зина наклонилась к нему и начала быстро шептать и гладить его по лицу: