Российский колокол № 4 (53) 2025
Второго своего любимого генерала, Жолудева, увидела Вера впервые в октябре. Во время третьего отчаянного штурма Сталинграда молодого генерала завалило на командном пункте землёй после бомбёжки. Узнали об этом не сразу. Как узнали – ринулись туда откапывать и помогать генералу. Жолудева тогда откопали. Вера, зная, что он контужен, с множественными ушибами, ссадинами и кровоизлияниями, с удивлением увидела, как генерал спокойно пьёт чай и не собирается ни в какой тыл!
Вера разговаривала с ним. Глядя на молодое интеллигентное лицо генерала, в его спокойные, ясные, какие-то по-детски наивные глаза, она никак не могла поверить, что перед ней сам генерал! Так не вязался он с её представлением о том, как обычно выглядели советские генералы. Хотя перед ней был человек исключительного мужества.
Тяжело было Зинаиде слушать Веру, когда та рассказывала про потери раненых. И вроде всё верно. Горькая правда глядела из её слов. Никогда она её не перебивала и не спорила с ней. Зачем? Человек о наболевшем говорит не для красного словца. Ей выговориться надо. Глядишь, там и полегче станет. Но не могла Зина согласиться с Верой во всём. Несогласна была Зина с Верой насчёт важности передовых медпунктов в Сталинграде. Конечно, когда Вера стояла под Харьковом, потом под Воронежем, у них там передовой пункт просто перевалочной точкой был. Раненых оттуда можно было быстро в медсанбат доставить.
Другое дело – в Сталинграде. Многое повидавшая Зина чётко понимала, что здесь всё по-другому. Да, медсанбаты и госпитали далеко, но передовые медицинские пункты играют огромную роль. Многие раны оперируют сразу, на месте. И уж кому как не ей знать о раненых в живот. Так вот, здесь, на передовых пунктах, таких раненых не всех, но оперировали! И здесь же держали некоторое время. И одно только это скольких спасало! Как хорошо, что Господь, видимо, вразумил какого-то главного медицинского начальника, что нужно делать именно так. «Памятник надо ставить таким начальникам, – думала Зина, – за спасённые жизни». За то время, пока таких раненых доставили бы в медсанбат, они бы точно погибли.
Для эвакуации раненых использовались причалы в районе «Баррикад», «Красного Октября», Сталинградского тракторного завода. Но с последних чисел октября, когда немцы вплотную подошли к Волге и начались непрерывные прицельные обстрелы, все эти причалы могли использоваться лишь для отгрузки тяжелораненых. Для приёма пополнения, грузов и эвакуации большинства раненых служили причалы, расположенные южнее Банного оврага. Здесь находился и Санитарный причал, а дополнительно к переправе, подчинённой фронту, была создана лодочная переправа 62-й армии. Свои переправочные средства, хоть и в небольшом количестве, были и у Родимцева, и у Батюка.
Время шло. Минула первая декада ноября с его сильными, пронизывающими, холодными ветрами, дующими из степного Заволжья. В этом предзимье часто срывался с неба мокрый снег. По Волге шёл мелкий лёд. Когда в преддверии ледостава пошли по воде льдины, переправляться стало ещё тяжелее. Катера, лодки и баржи с большим трудом пробивались к берегу. Причалы для раненых стали «летучими». Их организовывали там, куда, учитывая ледовую обстановку, могли пристать переправочные средства.
Стало совсем туго с продовольствием и питьевой водой. Бывали дни, особенно в периоды активных боевых действий, когда всё питание солдата составляло 300–400 граммов хлеба. Причём иногда пищу выдавали только раз в сутки. Как мало это было для истощённого, измотанного боями и усталостью взрослого мужчины! Солдаты, бывало, ели сырое мясо. В результате многие болели желудком. Бойцы начали умирать от этого. Работавшие здесь врачебные комиссии, расследовавшие такие случаи, устанавливали, что «смерть наступила от истощения и переутомления организма». Но главное – не приходили вовремя медикаменты. По всему, что пыталось двигаться по воде в любую сторону, немцы открывали прицельный, концентрированный огонь.
Потом начался ледостав, после которого практически все переправы встали. Пока Волга не замёрзла достаточно, чтобы можно было переправлять раненых по льду, эвакуация на левый берег была практически невозможна. А Волга благодаря своим размерам замерзала медленно. Поэтому вся хирургическая работа стала выполняться на правом берегу. Все откосы берега, холмов в прибрежной зоне, везде, где это было возможно, были изрыты блиндажными пещерами. Здесь много потрудились наши сапёры, сделавшие надёжные блиндажи для раненых. Тут и принимали раненых, и оперировали. Здесь и приходилось пока их оставлять.
Раненых становилось всё больше и больше. Помимо выполнения своих основных медобязанностей приходилось Зине с Олей заниматься и другими делами. Они из плащ-палаток шили палатки, заготавливали рулоны ватно-марлевых лент. При таком количестве раненых нужно было решать вопросы асептики и стерилизации. Выручали большие самовары, в которых они постоянно кипятили воду, растапливали снег. Настирали, наверное, километры бинтов: не хватало в городе медматериалов. Мастерили транспортные шины, заготавливали топливо для обогрева раненых, топили печки, стирали за ранеными и много-много ещё чего делали.
За рамки ежедневных обязанностей выходили в Сталинграде все врачи и хирурги. Они придумывали и сами изготавливали устройства для капельного переливания крови. Иногда только так можно было помочь раненому при больших кровопотерях. В землянках заволжской степи, несмотря на отчаянное положение на фронте, организовывались курсы по типу циклов усовершенствования врачей. И из осаждённого Сталинграда подбирались преподаватели и слушатели!
На Сталинградском фронте впервые в Отечественную войну вошла в обиход глухая гипсовая повязка. Это был новый способ лечения перелома без перевязок. Настоящее спасение для раненых. При этом способе перелом жёстко фиксировался сразу твердеющими гипсовыми бинтами в виде футляра. Выделяющийся гной испарялся через поры гипса: не надо перевязывать. Больного можно было перевозить на дальние расстояния. Высвобождались врачебные силы для других раненых. Также в Сталинграде были впервые применены универсальные гипсовые шины для раненых в кисть и лучезапястный сустав. Шины эти стали называться «сталинградскими».
Не раз здесь, в Сталинграде, вспоминала Зина слова отца о высоком благородстве профессии врача. В этом непокорённом городе проявлялось в людях всё лучшее, что в них было. Может быть, то, чего они сами о себе до этого не знали. Конечно, врачи, санитары, медсёстры были самыми разными людьми. На войне, в тяжёлых и суровых её условиях, невозможно избежать случаев проявления человеческой подлости, жестокости, трусости, а также равнодушия и безразличия к чужой боли и к чужой жизни.
Всё было здесь, в этой огромной плавильной печи, где всё перемешивалось и растворялось. Но и выплавлялось в этой печи то самое боевое «медицинское братство исцелителей», о котором говорила санинструктор Вера, простая женщина и одновременно героиня, привыкшая и не замечающая, что ежедневно совершает подвиг. И как много здесь именно таких, как она, тихих героев, которые считают, что просто делают свою работу. И шутят при этом, что «рабочий наш день, по всем армейским нормам, длится несколько суток».
Проходя через всё это: кровь, грязь, тяжёлый труд, непомерную усталость, смертельную опасность, иногда через подлость и обиду, – Зина снова и снова думала о словах своего отца. И её наполняла гордость, что она стала частью этого братства, что стоит она рядом с бесстрашными людьми – медиками Сталинграда, с теми, кто вытаскивал на себе с поля боя убитых и раненых, проводил бессонные дни и ночи у операционных столов, не обращая внимания ни на взрывы, ни на бомбёжки и обстрелы, ни на что. Людьми, которые полностью, без остатка отдавали себя трудному и благородному, великому делу!
12В ноябре держались на пределе всех возможностей. Казалось Ивану, что ещё немного – и не останется никаких сил сопротивляться, бороться, сражаться, вгрызаясь в эту твёрдую, мёрзлую землю Сталинграда. Но очередной неимоверно трудный день обороны сменял очередную тяжёлую ночь, наступало короткое затишье – и откуда-то брались новые силы держаться дальше. Упираться, цепляться за камни, кирпичи разрушенных домов, вжиматься в щели окопов при миномётных и артиллерийских обстрелах и снова и снова отбивать немецкие атаки.