Волны и джунгли

Некогда я собирался не только выделывать бумагу, но и печатать на ней книги… однако об этом уже сказано выше. Стоит ли твердить об одном и том же по нескольку раз?
 
III. Сибилла и чародейка
 
Знакомый мне с мальчишеских лет, некогда Мозг был человеком дородным, тучным, в лучшем смысле этого слова, толстяком, чья корпулентность намекала на изрядную силу и придавала ему довольно-таки солидный, начальственный вид. С годами он сделался нетверд в ногах и (совсем как в свое время Шелк) ковылял, опираясь на трость. Лицо его покрылось морщинами, остатки волос побелели от седины, однако я, ничуть не греша против истины, мог бы сказать, что с тех пор, как мы вместе отбивались от тривигантцев в подземельях Вирона, он почти – почти не изменился. По-прежнему тучный, былой напор он несколько подрастерял, зато его начальственный вид обрел под собою почву, а в остальном…
  
В остальном Мозг остался самим собой.
– Ну, мне тебя, Бивень, учить ни к чему, – сказал он. – Я тебя знаю: ты сделаешь все, на что способен, а больше мне и знать ничего не нужно. Может, сам о чем-то спросить хочешь? Если да, спрашивай, все растолкую. Если нуждаешься в чем – что смогу, обеспечу или из наших кому-нибудь поделиться велю.
Я ответил, что в поселение прибыл, главным образом, чтоб закупить провизию да разузнать дорогу, что большую часть наших запасов хочу оставить родным, а напоследок напомнил о его обещании разыскать кого-нибудь, бывавшего в Пахароку и знающего, как туда лучше добраться, не понаслышке – на собственном, так сказать, опыте.
– С провизией решим запросто, – заверил меня Мозг, небрежно махнув рукой. – Дам тебе бочку яблок, кой-каких фруктов в сушеном виде, и кукурузной муки, и порошковой закваски… – Сделав паузу, он задумчиво наморщил лоб. – И ветчины тоже дам. И грудинки. И еще ящик вина, и бочонок свиной солонины.
Я, усомнившись, что мне потребуется этакая прорва пищи, так ему и сказал.
– Пускай лучше будет, да не понадобится, чем понадобится, да не окажется под рукой. К нам как дошел? Без приключений?
– Гарпун потерял, – пожав плечами, признался я.
– Ничего, новый тебе раздобуду, только это займет день-другой.
Подхлестнутый свежими воспоминаниями о встрече с кожешкуром, я спросил, не одолжит ли Мозг мне на время пулевое ружье, прибавив, что купить его мне не по карману.
Кустистые брови Мозга приподнялись кверху.
– А иглострел не пойдет? У тебя вроде был раньше, в прежние-то времена. При тебе еще или как?
Я отрицательно покачал головой.
– Добудем! – Откинувшись на спинку, Мозг причмокнул губами. – Правда, не знаю… с этим и затянуться может. Ладно, в самом уж худшем случае свой отдам. Мне-то он вряд ли еще когда-нибудь пригодится.
– Лучше бы пулевое ружье. Я слышал, их здесь уже кто-то делает, и заряды к ним делают тоже.
Мозг, грузно опершись на трость, поднялся с кресла.
– У меня есть пара в соседней комнате. Идем, покажу.
Дом его намного превосходил величиной наш, однако, по-моему, выстроен был не так прочно. У стен комнаты, куда он отвел меня, возвышались шкафы, а середину занимали несколько кресел превосходной работы и громадный, заваленный бумагами стол. Разумеется, первым делом я, склонившись над столом, пригляделся к бумагам.
Заметив это, Мозг подхватил один из листов наугад.
– Твоя. Почти вся, что тут есть. Еще купцы привозят порой на продажу, но я так скажу: у них-то бумага в основном со шлюпок. Видят, что мы в Новом Вироне свою делаем, – дивятся, глазами хлопают, – хмыкнув, протянул он. – То есть «мы» – это на сей раз ты. Хвастаюсь им пулевыми ружьями собственной выделки – это про Кречета, а насчет выделки бумаги – про тебя.
Сунув листок мне в руки, он выудил из кармана ключ.
– Мы и еще кое-что сами умеем делать, и это куда как серьезнее. Бумажную мельницу можем соорудить, и токарные станки, и фрезерные, да не по дереву – по металлу, позволяющие пулевое ружье скопировать! Но этим я перед ними не хвастаю. Нам покупатели надобны, а не конкуренты.
Я возразил: дескать, ему-то с моей бумажной торговли никакой выгоды нет.
Мозг улыбнулся.
– Бывает, ты мне бумагу продаешь.
– Да, и весьма тебе благодарен. Покупатель ты знатный.
– А я ее после продаю им – не всю, конечно, часть. И с ружейной торговли Кречета тоже ничего не имею – то есть так, чтобы напрямик. Однако все это приводит к нам деньги, и я – рано ли, поздно – свой ломоть получу. И остальные тоже. Вот ты, когда мельницу строил, столярничал-плотничал сам, так?
– Сам, лично, – подтвердил я.
– А по металлу как? Тоже работал сам?
– Нет, металлические части пришлось заказывать на стороне. Пришлось им в кредит нам поверить, однако мы с ними давно уже полностью расплатились.
Ключ скрипнул в замке, и дверца шкафа распахнулась во всю ширину.
– И ты смог сделать бумагу, а Кречет с работниками вычертили на ней части этого пулевого ружья. Вот так-то, Бивень, вся жизнь и устроена: как говорится, рука руку моет.
– Ты ведь вроде сказал, что они копировали по частям пулевое ружье, привезенное кем-то из дому.
– А как же! Но один раз замерить и начертить куда удобней, чем перемерять каждый раз. Не стану требовать, чтоб ты угадал, какое сделано там, в прежних краях, а какое здесь. С этим ты справишься запросто, как и любой другой, если мозги у него на месте. Лучше подержи-ка ты оба в руках. Подержи, приглядись да скажи, какое из них, по-твоему, должно лучше стрелять и почему.
Для начала я, открыв затворные механизмы, убедился, что оба ружья разряжены.
– Новое чуточку неподатливо. Грубовато. У старого механизма ход плавный, да и само ружье малость легче. Одного не пойму: отчего бы им не стрелять одинаково хорошо?
– Все верно, разницы никакой. Оба они мои, и я посчитаю за честь подарить тебе любое. Нужно – так выбирай… – Тут Мозг, помрачнев, ненадолго умолк. – Поселение должно бы тебе заплатить, только не сможем мы. Нет у нас столько, и даже полстолька, чтоб ты согласился на все это ради денег. Вопрос вот в чем: разбогатеет Новый Вирон через пару лет или станет беднее? Спроси меня – я не знаю. Но все дело в этом, а не в чепухе насчет нравственности и так далее, о которой разглагольствует наш старик-Пролокутор. Шелк нужен нам по тем же причинам, что и новое, лучшее посевное зерно, а мы тебя просим привезти его к нам, сюда, задарма.
Я, выбрав себе пулевое ружье местной, недавней выделки, сказал Мозгу, что для него потребуется хоть какой-то ремень.
– Неужто ты со мной спорить не собираешься? Твой кальд Шелк, я так думаю, наверняка бы возражать принялся.
– Не собираюсь, – подтвердил я. – Чем беднее родители, тем голоднее дети. Шелку бы этого вполне хватило, и мне за глаза хватит.
– Ну что ж, тут ты прав. Чем беднее, тем голоднее. И детям, и их родителям. Тот твой парнишка сказал бы: человек, мол, охотой прокормиться способен, однако подумай, каково это – из года в год наполнять каждое брюхо в поселении, добывая дичь по лесам! Придется рассеяться, рассредоточиться, а после – каждой семье охотиться для себя… и все. Никакой больше бумаги, никаких книг, никакой плотницкой работы, потому как стоянку придется менять каждые два-три дня, а таскать с собой столы и так далее нелегко. В скором времени у людей вьючных седел – и тех не останется.
Я заметил, что это уже мелочи, поскольку лошадей либо мулов владельцы съедят через год-другой, и Мозг, мрачно кивнув, рухнул в кресло.
– Нравится ружье?
– Да, еще как.
– Владей, твое. Пойдешь обратно, забирай к себе, в лодку. И вон тот зеленый ящик с нижней полки прихвати. Там заряды со шлюпки, и упаковка целехонька. Наши, новые, тоже ничего, но эти куда как лучше.
  
Я сказал, что все-таки предпочту новые, и Мозг кивнул в сторону деревянного ящика, где их хранилось полсотни штук. Затем я предложил возместить – пусть хоть частично – стоимость пулевого ружья и обещанной им провизии, отдав ему привезенную с собой бумагу.