Расписание моей судьбы (СИ)

День был чудесным: ярко-синее небо, солнце, легкий, уже вполне теплый, хоть еще и по-весеннему резковатый ветерок, свежая зелень на ветвях деревьев и ярко-желтые цветы, поднявшие головки из молодой травы. Земля в центре лесной поляны просохла достаточно, чтобы расстелить пледы и устроиться на них. Закуски и выпивку привезли с собой, в многочисленных корзинах, судках и бутылках. Купленные у мясника бараньи колбаски было решено зажарить на костре — на прямых заостренных ветках, которые нарезали на опушке леса.
  
Пара десятков людей и магиков пили, ели, смеялись и даже пели. А рядом с Ноэль сидел Киран и уже от этого было тепло. Они объяснились в первую же встречу. Просто потому, что откровенность стала острой необходимостью для обоих. Начали с разумно-скучного, с того, что между ними стоит закон сохранения магии, по которому брак между магичкой и человеком невозможен, но в результате поняли для себя главное: обоих интересует одно и то же. Душевное тепло, честность, надежность. А еще крепкое плечо рядом, на которое можно опереться, в которое можно посопеть, жалуясь на жизнь, и в которое можно впиться зубами в момент общей страсти…
О! Они, еще ни разу не поцеловавшись, обсудили даже это! Как оказалось, одной из причин, по которой Киран страшился открыться перед Ноэль, были его шрамы. Спина у него обгорела, когда он вытаскивал из упавшего винтолета Алексиса Грювер-л’Ету. Но были еще и ранения, полученные после удара летучей машины о землю, когда разлетелись стекла, смялся корпус и, главное, взорвались паровые котлы. Результатом этого всего и стали шрамы на груди, заползавшие на шею и стекавшие на правый бок к буквально раздробленной тогда и так правильно и не сросшейся ноге. Киран считал все это уродством, а потому и стеснялся своего тела.
Ноэль в ответ лишь пожала плечами. Хотя бы потому, что с некоторых пор была глубоко убеждена: истинное уродство бывает только внутри. В душе или в голове, когда уродливы чувства или мысли. А когда с этим все в порядке, когда в глазах светится ум, а улыбка полна тепла и искренности, все остальное на самом деле вторично. Нет, обманывать себя было глупо и следовало признать, что сначала Киран привлек именно своей чисто мужской статью, но после куда более важным стало казаться другое: душевные качества, которые по мере общения проявлялись все ярче. Не было бы в Киране внутренней красоты, щедрости и силы, которые так естественно сочетались с мягкостью и добродушием, никакая внешняя привлекательность надолго бы рядом не удержала никогда. А тут одно довершало другое, создавая нечто воистину прекрасное.
Но при этом оба — и Ноэль, и Киран, — чувствуя взаимное притяжение, в то же время испытывали неуверенность, а потому сближение обещало быть неторопливым до скучной добропорядочности, как это определила Летиция, горевшая любопытством и нетерпением истинной сводницы… Да, все было бы именно так хотя бы потому, что Ноэль все еще мучали мысли о ее поспешном сближении с Аароном. Она упрекала себя за все, произошедшее после, справедливо полагая, что, если бы она не пошла на поводу у желаний собственного тела и глупых, откровенно девчачьих мечтаний о неземной любви с первого взгляда, все было бы иначе! А потому твердо решила: больше никаких опрометчивых поступков и скоропалительных решений!
Но тут случился тот самый пикник в честь победы в гонке.
Точнее не так. Сначала случилась сама победа, а вот пикник решили отложить. Следствие по делу Ронува-л'Убо тогда еще не завершилось, настроение у участников событий было непростым, в итоге празднование решили перенести на момент окончания следственных мероприятий и судебного решения. Впрочем, как раз до суда дело и не дошло. Маклахлан оказался прав: врачебно-магический консилиум признал Ноксфордского душителя недееспособным, после чего его отправили в сумасшедший дом, где поместили в антимагическую камеру.
Летиция устроила по этому поводу скандал, обвиняя мир в целом и Шоэна Маклахлана в частности в недальновидной глупости и несправедливости. Но быстро успокоилась, с новым азартом занявшись приготовлениями к ранее отложенному празднованию. Погода была чудесной, так что идея отправиться на природу родилась сама собой. Всего-то и понадобилось собрать корзины со всем необходимым и предупредить гостей о форме одежды.
В самый разгар веселья уставшая от шумной компании Ноэль вызвалась сходить за хворостом для костра, но в итоге пала жертвой собственной рассеянности и забрела куда-то вообще не понять куда — голоса с поляны уже не были слышны. Совершеннейшая горожанка, никогда не попадавшая в подобную ситуацию, она запаниковала, заметалась и в итоге, кажется, заблудилась еще больше.
Нашел ее Киран. И это была судьба. Потому что оба вдруг оказались наедине, да еще и во встрепанных чувствах. Страсть захватила, не оставив места смущению и сомнениям. Ноэль выдохнула, когда почувствовала ладонь Кирана у себя на затылке, и сама в ответ с наслаждением зарылась пальцами в его густую шевелюру, желая притянуть еще ближе, углубить неожиданный и давно желанный поцелуй. Невольное движение бедрами вперед дало ей понять, что физически куда более заметное мужское возбуждение сильно, а главное, находит столь же яркий отклик в ее собственном теле.
Поцелуй затягивал, кружил голову, нараставшее возбуждение сбивало дыхание. Терпеть не было никаких сил, и Ноэль воровато скользнула рукой к ширинке брюк Кирана. Тот на секунду задержал дыхание, а потом вдруг жадно вжался своим возбужденным естеством в ласкающую его ладонь. Это было несомненное «Да!», и Ноэль не стала более выжидать, и сама сейчас более всего мечтая ощутить под пальцами не грубую материю, а жаркую нежность кожи.
Член был прекрасен и лег в ладонь непривычно, но удивительно правильно и соразмерно. Тонкая кожица скользила, то пряча в себе налитую кровью головку, то высвобождая ее. Пришлось прервать поцелуй, потому что теперь более всего хотелось видеть, что происходит там, внизу. И Ноэль смотрела, во все глаза смотрела, на то, как красиво смотрится темное мужское естество в объятиях светлых женских пальцев.
Киран задышал часто и глубоко, его нарастающее возбуждение передалось и Ноэль — теперь и она сама дышала через приоткрытый рот. Впрочем, продолжалось это недолго. Через пару минут Киран запрокинул голову вверх, стиснул кулаки, коротко и часто задвигал бедрами и излился, испачкав своим секретом пальцы Ноэль и собственный жилет.
— Боже мой!
— Это было… Черт! Не знаю, что сказать.
— Кажется, я тоже, — Ноэль засмеялась, отстраняясь. — Разве только то, что теперь все потеряли не только меня, но и тебя. Но, того гляди, найдут.
У Ноэль был носовой платок, которым она вытерла себе пальцы, а после еще и попыталась устранить пятна на одежде Кирана. А тот лишь смотрел, и на лице у него была нежность и никуда не девшаяся страсть. До самой кромки леса — там, где позволял ландшафт и не было поваленных деревьев — они шли, держась за руки, будто юные романтичные молодожены. И это совсем не казалось глупым или чрезмерным. Им просто хотелось касаться друг друга, и ничего плохого в подобном желании совершенно точно не было.
  
Как и в том, что уже пару месяцев спустя Ноэль настояла, чтобы Киран перебрался к ней жить:
— Мне слишком хорошо спится рядом с тобой, чтобы я могла и дальше позволять тебе проводить ночи не в моей постели, а где-то еще. Да и потом ты готовишь такие изумительные завтраки…