Расписание моей судьбы (СИ)

Стоп! Первый… И последний — двенадцатый… Ноэль даже встряхнула головой, пытаясь поставить на место мозги. А ведь точно — двенадцать! Этот чертов психопат всякий раз называл именно двенадцать имен, но в газетах ведь совершенно точно писали, что жертвами Носкфордского душителя стали одиннадцать девушек! Одиннадцать, а не двенадцать! 
Имена жертв, в отличие от Ронува-л'Убо, Ноэль не помнила. Вот Маклахлан наверняка сумел бы назвать их без запинки, а главное, вычленить из общего списка то, что не принадлежало известной полиции жертве Ноксфордского душителя. Но он был выведен из игры, и пока что Ноэль не придумала, как избавить его от последствий магической атаки, причем так, чтобы не навредить. Как быть? Что делать? Надеяться на установленную в доме фиксирующую аппаратуру? Да, потом, когда в полиции прослушают магико-магнитные записи, все прояснится, но это же потом! Не сейчас, когда можно было бы попробовать дожать Ронува-л'Убо, заставить его раскрыться, признаться хоть в чем-то, что после получится использовать в качестве доказательства вины!
  
И тут… Ноэль сначала даже не поверила сама себе, но потом сомнения отпали: скованный магией полицейский шевельнулся! Точнее, сдвинулся, слабо оттопыриваясь, палец на его правой руке. Один… Один? Или… Или первая?! Первая убитая?! Первое упомянутое Ронувом-л’Убо имя?! Ноэль взглянула Маклахлану в лицо: тот был в сознании, а значит, явно все слышал и все понимал. Да и во взгляде его яростно сплелись приказ и мольба. Прислушаться к ним, поверить собственной отчаянной догадке? А, собственно, почему нет? Терять-то все равно было нечего! 
— Но Луизу, Луизу ведь точно убил не Киран, — в отчаянии цепляясь за свое предположение, прошелестела Ноэль и сделала шаг к Ронуву-л’Убо. 
Отвращение подкатывало к горлу, но казалось, что, если проявить что-то хотя бы похожее на близость, это может помочь. Да и Маклахлан, скрытый под личиной Кирана Диггори теперь смотрел так, будто восторженно твердил: "Да, да, да, да!" 
— Зачем ты убил Луизу? Скажи мне, папа?
— Папа… Как долго я добивался от тебя, чтобы ты называла меня именно так, Иви! Как же долго! А эта девица, эта Луиза… Неужели ревнуешь?
— Почему она? Она была так сильно похожа на меня?
— Все-таки ревнуешь. Не надо, девочка моя. Для меня ты всегда одна — неподражаемая, единственная, незаменимая, сколько бы я ни пытал… пытался… Я имею в виду — пытался заменить… Нет! Как глупо! И как же хорошо, что травой поросло, быльем. Уж и не вспомнить. Уж и не найти. Да и потом с чего ты вообще взяла, что я ее?..
— Тогда где она? Где Луиза, папа? 
Ноэль давила, даже позволила прикасаться к себе, хоть это было уж совсем трудно переносимо, и все равно так ничего путного добиться не смогла. Каким бы безумным ни был Ронув-л'Убо, себя он так ни разу и не оговорил. Были иносказания, были намеки, которые вполне можно было трактовать и так, и этак, но ни разу он не взял на себя вину за совершенные убийства, не сформулировал свое признание четко и бесспорно. Ноэль под конец пошла даже на то, чтобы дополнить образ Иветты Ронув-л'Убо, которым все еще прикрывалась, ужасными деталями, описанными патологоанатомом в морге: созданная ею личина красивой молодой магички теперь окрасилась кровью, которая пропитывала рубашку, сочась из срезанных сосков, а на месте одного глаза появилась обугленная дыра. Но безумец увиденному, кажется, опять-таки совершенно не удивился. По крайней мере, никакой внятной реакции Ноэль так и не увидела. Так что в итоге осталось радоваться хотя бы тому, что в какой-то момент удалось отвлечь Ронува-л’Убо в другую часть особняка, подсунув ему новые придуманные на ходу и тут же созданные видения, а после вызволить из магического капкана Маклахлана и убраться восвояси из этого проклятого дома.
  
Глава 47
 
Летиция ждала их, едва сдерживая себя, а после обняла сначала Ноэль, сбросившую с себя чужую личину еще у дома Ронува-л'Убо, а после и вновь ставшего самим собой Шоэна Маклахлана. В глазах ее стыла надежда, но порадовать было нечем.
— Ничего, — Ноэль развела руками. — Ничего, что можно было бы…
— А вот тут я бы поспорил! — с неожиданным энтузиазмом воскликнул Маклахлан и даже руки потер. — Есть два существенных момента. Во-первых, исключительно показательным выглядит отсутствие реакции на облик дочери — на травмы и увечья, которые Ноксфордский душитель наносил своим жертвам. Они не удивили и не шокировали Ронува-л'Убо! А во-вторых, всплывшее имя еще одной убитой магички, которое раз за разом произносилось в общем ряду жертв. Это очень важно. Просто очень! Ее тело не было найдено. Почему? Она была самой первой, а потому убийца лишь тренировался на ней, оттачивал приемы? Но если так, если он изначально не планировал привлекать к ее телу внимание полиции, он мог оставить какие-то следы, которые прямо наведут на нужный след. Так что нужно найти останки. И это, вполне возможно, станет отличным поводом раскрутить Ронува-л'Убо на дальнейшие признания. Причем уже совершенно официально, перед этим определив его в тюремную антимагическую камеру.
— Или больничную палату, потому что он законченный псих, — сказала Ноэль и даже передернулась. — Если раньше меня мучила совесть, мне казалось, что в своем желании снять обвинения с господина Диггори мы зашли непозволительно далеко и вторглись в жизнь, быть может, ни в чем не повинного магика, то теперь… Теперь я, как и Летиция, убеждена: Ронув-л’Убо и есть Ноксфордский душитель! Он мог, он хотел, он имеет мотив… Знать бы еще, где искать тело той несчастной, которая стала его первой жертвой. 
— А вот тут все как раз более или менее ясно. По крайней мере, я надеюсь, что останки этой бедняжки — Луизы, кажется, — обнаружатся не где-нибудь, а в саду особняка Ронув-л'Убо.
— С чего вы решили?..
— Потому что травой поросло! Травой! Он повторил это столько раз, что случайным иносказанием, каким-то просто красивым словесным оборотом это точно не может оказаться. Да и потом он всякий раз, произнося имя этой убитой девушки, немного, но поворачивал голову. Причем не в сторону окон на улицу, не в мою сторону, не в сторону, не знаю, двери в спальню, но раз за разом в глухую стену справа от себя. Пустую стену, на которой даже каких-нибудь там портретов предков и то не висит. Спрашивается, по какой причине? Ответ на этот вопрос можно дать, только если знать: именно в той стороне сад. Старый, неухоженный и никем не посещаемый как раз со времен гибели Иветты Ронув-л'Убо сад. Сад, заросший травой.
— Я теперь с ужасом думаю о том, что все убитые девушки-магички были похожи на нее, на Иветту, — Летиция заходила в задумчивости туда-сюда. — Я думала, что Ронув-л’Убо делал всё, чтобы укрепить подозрения против Кирана. Чтобы все увидели это сходство и подумали: маньяк ищет в других магичках свою некогда потерянную любовницу. А теперь я думаю, что этот сумасшедший подбирал типажи не в соответствии со вкусами Кирана, а под себя.
  
— И, насилуя, калеча, а после убивая, видел в каждом из них свою дочь? — задумчиво спросил Маклахлан.
Летиция кивнула и обхватила себя руками за плечи. А Ноэль, все это время и так державшаяся из последних сил, сорвалась с места и кинулась в сторону ванной комнаты. Сначала она долго выворачивала желудок, склоняясь над медной чашей ватерклозета, а потом выкрутила краны, чтобы наполнить ванну. Ее знобило, но куда важнее было другое: теперь больше всего на свете хотелось смыть с себя мерзость чужих прикосновений и липкие следы порочных взглядов, которые, казалось, до сих пор марали кожу.