Коллежский секретарь. Мучительница и душегубица
– Жалоба может быть простым наветом крепостных на свою барыню. Жалобу нужно доказать. Что скажете на это вы, князь? – Соколов посмотрел на гостя из Петербурга.
– Именно за этим меня и прислали. Раскопать, правду ли писали доносители. Императрица наша склонна им верить. Но просто так осудить знатную дворянку по жалобе крепостных нельзя. Это вызовет протест многих помещиков и душевладельцев в России.
– А допросы с этих крестьян-жалобщиков сняли? – поинтересовался Иванцов.
– Сняли. Но более чем в доносе они не рассказали.
– Но их можно допросить снова, – проговорил Иванцов. – Они все еще в Петербурге?
– На показания крестьян можно не рассчитывать, – ответил Цицианов. –Больше того, что они сказали, уже не скажут. Крестьяне Ермолай Ильин и Савелий Мартынов, что доставили челобитную в собственные руки Ея Императорского Величества, как в воду канули. Екатерина Алексеевна выслушала их, велела накормить на дворцовой кухне и пожаловала каждому по 100 рублей. А затем их отпустили.
– Ясно, – проговорил Соколов. – А затем они канули неизвестно куда. Была им охота с такими деньгами возвращаться к своей помещице. Выправили себе за пять рублев новые документы, и были таковы. Поди теперь сыщи их. Россия большая. А эти челобитчики как огня Салтыкову бояться. Ведь Дарью Николаевну пока никто не заарестовал. За ней пока установлено лишь наблюдение в её московском дому.
– Нам стоит поговорить с ней? – спросил Иванцов.
– Именно так, молодой человек. Именно так. Ведь Салтыкова пока не осуждена и дворянства и имущества её никто не лишал.
– Но станет ли она на себя наговаривать? А если с дворней в Москве говорить или с крепостными в имении помещицы, то ничего они против барыни не скажут.
Цицианов согласился с утверждением Иванцова:
– Стоит срочно затребовать установки опеки государства над её имениями! Ибо в противном случае дворня нам ничего не покажет по делу.
Соколов ответил:
– Вон куда хватил, князь. Это дело не простое. Для такого требования нам нужны показания свидетелей и факты, коие подтвердят, что Салтыкова виновата в душегубстве.
– Тогда стоит подвергнуть допросу дворню и произвести повальные обыски в домах Салтыковой, – снова стал настаивать Иванцов. – И начать стоит с её московского дома на Сретенке.
– Экий ты быстрый, Иван Иванович. Кто нам сие позволит? – спросил Соколов.
– Но следствие мы ведем по указанию матушки государыни.
– И что с того, Иван Иванович? Матушка царица далеко, А родственники Салтыковой рядом! Сначала нам стоит провести расследование по женам жалобщика Ермолая Ильина. Ведь в церкви прихода в имении Салтыковой наверняка есть даты смерти его трех жен и записи о его женитьбах. Вот мы и сверим его показания. Другие смертельные случаи также стоит зафиксировать. И займешься этим ты, Иван Иванович, коли так в бой рвешься. А в имение Троицкое надобно чиновника отправить, чтобы все списки умерших были им из церковных книг скопированы. Начиная от того времени, как Салтыкова стала полноправной владелицей имения. На это ему понадобиться не больше двух трех дней. Но чем быстрее он это сделает, тем лучше.
– А может мне самому съездить в имение? – предложил Иванцов.
– Нет. Пусть это сделает кто-то не принадлежащий к нашей группе. А мы с князем навестим Дарью Николаевну в её особняке. А потом подумаем о более решительных мерах. А про сего Андреева Хрисанфа во времена обыска повального вспомнить надлежит, когда разрешение на то получим.
– Вы разрешите мне вопрос, ваше благородие? – Иванцов обратился к Соколову.
– Говори запросто, Иван Иванович.
– Что вам удалось узнать у капитана Тютчева?
– Ничего существенного.
– Как же так? Он же отстоял при Салтыковой в качестве любовника!
Цицианова заинтересовали эти слова Иванцова.
– Как вы сказали? Любовник Салтыковой? И кто сие?
Соколов ответил:
– Капитан Николай Андреевич Тютчев, действительно в прежние годы был любовником помещицы Салтыковой Дарьи Николаевны. Но сие хоть и поруха чести дворянской, но уголовно не наказуется.
– Но жалобу он подвал на Салтыкову, – настаивал Иванцов. – Говорят, что его даже высекли по приказу Салтыковой!
– Сие капитан отрицает. Да его похитили гайдуки Салтыковой, когда Тютчев прервал их любовную связь. Но насилие к нему она не применяла. Токмо холопа Тютчева пришибли гайдуки Салтыковой. Но сие сделала не она а её слуги.
– Но его насильно удерживали в имении Салтыковой! Он ведь сего не отрицает, коли сам жалобу подавал? – спросил Иванцов.
– Не отрицает но сии недоразумения между ними уже разрешены. Капитан мне больше сказал, что де злоумышляла Дарья Николаевна на жизнь капитана Тютчева и после. Но жаловаться он более не стал.
– Вот как? – спросил князь.
– Кто он, а кто она, князь. Тютчев считает, что раз ныне оставила его Дарья Николаевна в покое, то и ладно.
– Помогать нам он не станет?
– Нет, – ответил Соколов. – Какой ему прок от того? Неприятности одни.
***
Соколов обратился к начальнику канцелярии Бергофу и прикомандированный к юстиц-коллегии поручик Карпов отправился в подмосковное имение Дарьи Николаевны Салтыковой Троицкое. Карпов был самым толковым и расторопным служакой. Такой все сделает как надо…
Глава 3
Коллежский регистратор Иванцов.
Октябрь, 1762 года
.
***
Осень 1762 года была для Москвы особенной. В сентябре прибыла в первопрестольную сама императрица со своим двором для церемонии официальной коронации. Торжества были подготовлены невиданные по роскоши и блеску.
На эти дни о следствии все позабыли, ведь город шумно праздновал великое событие в истории Российской. Коронации происходили не каждый год. Екатерина не пожалела средств на праздники и для одного бросания в народ было выделено около 600 тысяч рублей серебром.
22 сентября Екатерина II была коронована в Успенском соборе в Кремле при громадном стечении народа. Все трактиры и кабаки были открыты и каждого там угощали бесплатно за царский счет. По Москве шатались толпы пьяных, гремели фейерверки, солдаты и штатские орали «виваты» новой императрице. Началась непрерывная череда балов, светских раутов, народных гуляний.
На Дворцовой, Сенатской и Ивановской площадях забили фонтаны и вместо воды в них струилось красное и белое вина. Но торжества кончились, и жизнь снова вернулась в прежнее русло. Вместе с царицей и двором укатило в Петербург и буйное веселье…
1
Питейный дом в городе Москве.
Коллежский регистратор Иванцов.
Октябрь, 1762 года.
Коллежский регистратор Иван Иванович Иванцов чин имел в канцелярии юстиц-коллегии самый малый. Чиновник 14-го класса – невелика птица. Но отец его был именитым купцом, торговлю вел не токмо на Москве, но и в самом Петербурге имел лавки, за которыми там его родной брат глядел, также купец. Потому к услугам Иванцова был экипаж, пара лошадей и кучер. Сего не было у Соколова, жившего только на жалование.
Иванцов имел агентов по всему городу. Быстро смекнул молодой чиновник, что сыскная работа на людишках держится, которые многое видеть и слышать могут по ту сторону закона. Кто мог беглого холопа сыскать лучше Иванцова? Кто мог краденое найти? Обнесли недавно лавку купца первой гильдии Лопырева, и знал купец, что полиция ничего не сделает. Пал в ноги Иванцову старшему – спаси! Тот сыну наказал купцу помочь. И что? Спустя два дня весь товар нашли помимо двух бочонков романеи.
Ныне молодой Иванцов действовал через знакомого трактирщика, что периодически давал ему важную информацию ибо имел многие дела с отцом чиновника.
Иван Иванович зашел в трактир под видом случайного посетителя и хозяин сразу же подсел к нему. Это был небольшого мужик с плоским лицом до самых глаз заросшим густой черной бородой.
– Чего изволите, барин? – спросил он.
– Узнал? – вопросом на вопрос ответил ему чиновник.