Коллежский секретарь. Мучительница и душегубица

– А скажи, Николай Андреевич, больше с Салтыковой ты не сталкивался? Оставила она тебя в покое?
– Плохо ты знаешь Дарью Николаевну, если говоришь так, Степан Елисеевич. В январе сего года уже после моей свадьбы с Марьюшкой, мой московский дом пытались взорвать.
– Что? – Соколов ничего об этом не слышал. – Ты об чем говоришь, сударь Николай Андреевич? Как это взорвать?
– А так, сударь. Доподлинно мне известно, что конюхи Салтыковой Иванов да Савельев приобрели два килограмма пороху наилучшего. Смешали его серой и завернули в пеньку. И пытались заложить сие под мой дом. Но мои слуги их поймали и высекли.
  
– Так чего же ты жалобы не подал, сударь! Это неслыханное преступление!
– Жалобы? Не смеши меня, сударь. Конюхи Салтыковой сказали, что ничего дурного не хотели и подрывать мой дом не собирались. А про то, что имели на сие деяние повеление Салтыковой они молчок. Ну, подал бы я жалобу и что? Салтыкова бы еще большую злобу на меня затаила. Не стал я никому тогда сообщать, но охрану своего дома усилил и еще десяток холопов из деревни выписал. А в апреле сего года, когда я отбыл в Тамбов по делам служебным, на меня устроили охоту. 12 мужиков сидели в засаде по моему пути. И имели повеление Салтыковой меня раба божьего прикончить.
– И что? – еще более подивился Соколов.
– А ничего. Прознал я про то, и потребовал тогда для своей охраны 15 солдат у губернатора.
– И они не напали?
– Побоялись.
– И более она не трогала тебя, сударь?
– Более нет. То был последний случай. Видать Дарья-то успокоилась и ревность в ней вся иссякла. А мне только того и надобно….
2
Москва.
Канцелярия Юстиц-коллегии.
На следующий день Соколов был на своем месте в присутствии и ему представили еще одного чиновника, назначенного вести следствие по делу Салтыковой. Им оказался чиновник следственного отдела Сената в Петербурге надворный советник князь Дмитрий Владимирович Цицианов. Цицианов был под стать самому Соколову, такой же крепкий, хотя годами был помоложе. Князю было не более 30 лет.
– Рад знакомству, князь.
– И я рад, Степан Елисеевич. Много о вас наслышан.
К ним присоединился коллежский регистратор Иванцов. В его руках был увесистый портфель с серебряными застежками.
– Познакомьтесь господа! – Соколов представил князя коллежскому регистратору. – Надворный советник князь Цицианов Дмитрий Владимирович из Петербурга. Коллежский регистратор Иванцов Иван Иванович. Будем работать вместе по делу помещицы Дарьи Салтыковой.
– Рад знакомству, князь Дмитрий Владимирович, – Иванцов склонил голову.
– И я рад, Иван Иванович.
– Прошу садитесь, господа, – произнес Соколов. – У нас есть о чем поговорить.
Они расселись по стульям и стали обсуждать дело.
– Итак, господа, мы начинаем сложное дело. Оно может только показаться легким на первый взгляд. Вы все уже знаете, какая задача поставлена перед нами. Нам нужно выяснить виновна ли помещица Дарья Николаевна Салтыкова в смертоубийстве более сотни своих крепостных крестьян.
Цицианов сказал, что дело сие важное, ибо на контроле у самой государыни.
– Лично мне не часто доводилось видеть её величество, но меня напутствовала перед отъездом из столицы она сама.
– Вот как? – глаза Иванцова округлились. – Государыня?
– Императрица желает узнать правду о сем деле. И по завершении дела наградит тех, кто рвение проявит.
– До завершения нам далеко еще, господа, – сказал Соколов. – Потому предлагаю начать работу. Иван Иванович, тебе слово! Что удалось выяснить по делам в приказе Сыскных дел? Что есть по делу убитого якобы Андреева Хрисанфа?
Иванцов ответил:
– Не много путного-то, Степан Елисеевич. Хотя я провел, как мне было приказано, только поверхностный осмотр. Приказ просто завален бумагами. А времени было у меня не много. Вот я выделил несколько дел. Это жалоба крестьян на свою помещицу от ноября 1759 года, – Иванцов развернул лист бумаги и стал читать. – Салтыкова якобы замучила до смерти крестьянина Хрисанфа Андреева. Было произведено дознание и количество бумаг по нему в сыскном приказе не менее 70. Тело умершего было освидетельствовано тремя должностными лицами. Вот три документа и даты указаны во всех различные. От 2 ноября, от 21 ноября, и от 28 ноября.
– Так, когда же было проведено освидетельствование тела? – спросил князь Цицианов.
– А кто его знает? В бумагах идут показания, что противоречат друг другу и, в конце концов, был сделал вывод, что крестьянин скончался от вполне естественных причин.
– А подробнее? Я бы хотел сам посмотреть, что там есть по Андрееву.
– Да вот. Вот в сей бумаге сказано, что Андреев Хрисанф был жестоко избит. И вот в сей бумаге также сказано. И в этой. Но кто и как его избил – сам черт не разберет. Дело обросло бумагами и разобраться в сем поди попробуй. И все сие попало в архив. Я после двух часов чтения совсем запутался в показаниях. Это же черт знает что такое.
– Так вы ничего не нашли, Иван Иванович? – спросил Соколов, понимая, что у Иванцова все-таки что-то имеется.
– Нашел. Но не по Андрееву, а по девице именем Марья.
– Говори, Иван Иванович.
– Вот, – он вытащил другую бумагу. – Молодая служанка 18 лет по имени Марья Петрова попала в дом Салтыковой в качестве служанки месяца января, 2-го дня, года 1760-го. И ровно спустя месяц она умерла.
– Причина смерти? – спросил Цицианов.
– Ожоги! И это засвидетельствовано. Я выделил эти документы.
– Причины ожогов указаны? Где бумаги? – спросил Соколов.
Иванцов передал ему лист, и Степан Елисеевич стал его читать. Но ничего особенного там не нашел.
– И что? Здесь сказано, что девка обожгла себя горячим утюгом. Это ничего не доказывает. Да таких случаев можно набрать сто по одной Москве. Третьего дня в доме Голицына конюх опрокинул на себя бадью с кипятком и от тех ожогов скончался. И Голицына обвинить в душегубстве?
– Но я, Степан Елисеевич, по тому делу не токмо бумаги читал, а еще и с крепостной девкой Домной, что в настоящее время при Салтыковой состоит беседу имел.
– И что сказала вам девка? И, главное, где вы встретили её? – стал интересоваться Соколов. – Не домой же вы к ней ездили?
– Нет, не домой. Ту девку Домну я встретил случайно. Мне на неё указал архивный чиновник. Вот де на улице стоит девка из дома Салтычихи. Я бумаги схватил и на улицу. Девку догнал, и сумел разговорить.
– И что она сказала?
– Как раз по Марье Петровой.
– Вот как? Сразу по тому делу, по коему ты бумаги читал? – удивился Цицианов. – Редкая удача.
– Редкая? – спросил Соколов. – И, ты князь, в такие совпадения веришь?
– Всякое бывает в жизни, Степан Елисеевич. Но говорите далее, Иван Иванович.
– Сказала мне Домна, что девка Марья Петрова в горницах барского дома мыла полы. И помещица была той работой недовольна. И за то стала бить Марью скалкой. Затем девку отдали гайдукам, и те её били батогами. Затем её избитую снова привели к помещице. Та схватила утюг, коим девки гладили белье, и прижигать стала избитую. А когда утюг остыл, то снова велела его на кухне на огне накались. После того девке было велено полы перемыть, но она к тому была неспособна. И барыня, распаляясь еще пуще, снова стала девку бить скалкой, пока та не умерла.
– И Домна сие видела сама? – спросил Соколов.
– Нет. Она в те поры еще при барыне не состояла. Но про сие слыхала от других слуг.
– Имена слуг Домна назвала?
– Нет, Степан Елисеевич. Я про то не спросил.
– Тогда сие не доказательство, Иван Иванович. Такое дело рассыплется сразу же. Что у нас имеется? Свидетельство про ожоги? Нужны свидетели того преступления. А Домна не свидетель. Она самолично ничего не видала.
  
– Но она может назвать тех, кто сие видал. Да и у нас есть жалобы крепостных, – вскричал Иванцов. – Тех, кто подал челобитную императрице. Разве нет? В этом направлении и нужно проводить главное следствие.