Казачонок 1860. Том 2 (СИ)
— Вот мы с атаманом и явились, — холодно ответили снаружи. — Предписание имеем.
Во двор первым шагнул высокий офицер в жандармском мундире, фуражка набекрень от ветра. Следом — невысокий человек в темном городском пальто и шляпе, без мундира, с очень внимательным, цепким взглядом. Замыкал троицу низенький плечистый унтер с синими петлицами.
— Ротмистр корпуса жандармов Кочубей, Федор Андреевич, — представился высокий. — По распоряжению начальника Пятигорского отдела.
Он показал Степану сложенный лист с печатью, тот только крякнул. Человек в пальто чуть улыбнулся краем губ, оглядывая двор.
Я отошел от окна. Сделал вид, что только что проснулся, поправил пояс, пригладил мокрые волосы. Выдохнул и вышел в сени, а оттуда — во двор.
Холодный влажный воздух ударил в лицо. Степан стоял у крыльца, ссутулившись; рядом — жандармский ротмистр. Чуть в стороне я увидел знакомую фигуру в черкеске и папахе.
— Здорово ночевали, Степан Осипович, — я остановился в паре шагов, поклонился атаману. — Не чаял тебя здесь увидеть с утра пораньше.
Клюев чуть поднял правую бровь. По глазам было видно — удивился не меньше моего.
— Слава Богу, Григорий, — ответил он спокойно. — Давно ли это ты у Степана гостишь?
— Со вчерашнего вечера, — пожал я плечами. — Дорога вымотала, вот и завернул.
— Так, господа, — вмешался ротмистр, повернувшись к Михалычу. — Давайте по порядку. По поручению начальника Пятигорского отделения корпуса жандармов и по предписанию наказного атамана мы обязаны осмотреть ваш двор и все помещения.
Кочубей развернул бумагу. Я разглядел жирную печать и вензель.
— Имеется подозрение, — продолжил ротмистр, — что в окрестностях Горячеводской укрывается лицо, обвиняемое в преступлениях против государя и государства.
Говорил он как по писаному.
— Атаман станицы уведомлен и сопровождает нас. Умысла против вас, Степан Михайлович, не имеем, но служба есть служба. Сигнал проверить обязаны.
— Понимаю, ваше благородие, — тяжело вздохнул Степан. — Коли предписание есть, куда мне деваться. Только за прошлый визит вы уж меня не судите… — он сдвинул папаху на затылок и покосился на штатского.
Тот как раз сделал шаг вперед.
— В прошлый раз, хозяин, — мягко сказал он, — вы нас, помнится, пустить не пожелали.
Он чуть склонил голову:
— Досадно, когда законные распоряжения вот так принимают.
— Павел Игнатьевич, — сухо перебил его Клюев, — у нас в станице гостям не грубят.
Атаман смотрел прямо, без суеты:
— Хозяин поступил по нашему укладу. Теперь вы с предписанием, я при вас. Нет нужды старое поминать.
— Разумеется, Степан Осипович, — «штатский» слегка склонил голову. — Я всего лишь констатирую факты.
Он скользнул по мне изучающим взглядом.
— Коллежский асессор Солодов, — вполголоса пояснил Кочубей, представляя штатского хозяину постоялого двора. — Прикомандирован к дознанию.
Солодов еще раз обвел взглядом всех и остановил его на мне.
— Очень приятно, — пробормотал я. — Григорий Прохоров, казачий сын из станицы Волынская.
— Про вас, кажется, уже слыхал, — сказал Солодов, чуть заметно улыбнувшись. — Это вы были со штабс-капитаном Афанасьевым, когда тот ранение получил?
— Да, я там был с казаками из нашей станицы.
— Понятно… — протянул он, о чем-то задумавшись.
Мне этот вопрос не понравился, но виду я не подал.
— Ладно, — подытожил Кочубей. — Осмотрим сперва здесь, потом уже внутренние помещения.
Он повернулся к унтеру:
— Гаврилов, по периметру пройдись.
— Есть, ваше благородие, — отозвался тот и пошел к сараям.
Жандармы прошлись вдоль забора, заглянули за стог, под навес. Глянули даже в кучу соломы. Ничего, кроме старого ведра да обглоданной кости, там не нашли.
Обошли стойла, внимательно изучили конюшню.
— Тут, кажись, порядок, Ваше благородие — буркнул унтер.
— Смотри внимательней, Петр, — тихо бросил Солодов, заглядывая в темноту конюшни.
Мы вернулись в общий зал. Солнце уже хорошо освещало помещение. Пустые лавки, столы, миски на полке. Самый обычный постоялый двор.
— Здесь постояльцы кормятся? — спросил ротмистр.
— Ага, — кивнул Степан.
— Посмотрим, — Солодов обошел помещение, даже в буфет свой нос засунул.
Дальше они поднялись по лестнице к комнатам. Я шел сзади, стараясь не отсвечивать.
— Тут кто? — спросил Кочубей, когда Степан остановился у первой двери.
— Тут сейчас пусто, — ответил хозяин. — Нынче у меня только один постоялец.
Он кивнул на меня:
— Вот вьюнош Григорий Прохоров из Волынской остановился.
— Можете заглянуть, — сказал я спокойно.
— Порядок, — сказал ротмистр Гаврилов, оглядев мою комнатушку. — Как у вас с прочими комнатами, Степан Михайлович?
— Пусты, говорил же, — буркнул тот. — Смотрите, коли на слово не верите.
Заглянули и туда. Даже Солодов тут ни за что зацепиться не смог, только пальцем по подоконнику провел, посмотрел на пыль.
— Ни-че-го, — протянул штатский разочарованно и стал выходить на улицу.
Люк в погреб был у стены в сенях, прикрыт половиком. Сверху Степан с утра еще поставил бочонок с капустой, рядом — пару мешков с картошкой. Солодов внимательно обвел взглядом сени, видимо разглядев самый край люка. И перевел вопросительный взгляд на хозяина постоялого двора.
— В подполе припасы, — уныло сказал Михалыч. — Картошка да соленья. Хотите — гляньте, я вам и кочан в дорогу дам. — Попытался пошутить, но вышло так себе.
Солодов скривился.
— Так-так-так… — тихо проговорил коллежский асессор.
Пальто его чуть качнулось, когда он наклонился к люку. Я почувствовал, как у меня в горле пересохло. Клюев тоже напрягся: это было видно по тому, как он чуть развернул плечи.
И в этот момент со двора крикнул Гаврилов:
— Господин ротмистр! Тут следы копыт свежие!
Кочубей дернулся, обернулся на голос:
— Какие еще следы?
— К воротам подходили, — отозвался Гаврилов, появляясь в дверях. — Не наши. Будто ночью кто-то заезжал.
— Такая дорога! К нам со всей округи заезжают, — не выдержал Степан. — Я ж постоялый двор держу.
— Разберемся, — отмахнулся ротмистр. — Пойдем, Петр, покажешь.
Он уже шагнул к выходу. Солодов задержался на миг, провел пальцами по краю люка, потом выпрямился и направился следом.
— Ну что, Степан Михайлович, — бросил он на ходу, — пока никаких претензий к вам нет, сигнал, увы, не подтвердился. — Уголки губ у него чуть дрогнули. — Но, поверьте, мы его все равно найдем.
Следы, что Гаврилов нашел у ворот, и вправду оказались ночными. Я сам глянул — точно, копыта Звездочки да Ласточки.
«Вот чудо-то, — хмыкнул я про себя. — И как они сразу их пропустили… Но Гаврилов вовремя влез, красавчик».
Гости еще с четверть часа что-то обсуждали во дворе и, наконец, удалились. Кочубей попрощался по уставу, сухо. Клюев на прощание только кивнул, глянул на меня многозначительно да бровью повел — мол, потом разговор будет.
Солодов уходил последним. На пороге задержался, оглянулся, словно запоминая постоялый двор, и в конце перевел на меня неприятный взгляд. Потом все-таки вышел за ворота.
— Ну и денек, — выдохнул Степан и опустился на лавку.
— Рано расслабляться, Михалыч, — покачал я головой. — Пойдем, глянем Лагутина. Ты за дверью, на стреме постой: если что — знак подашь.
Степан кивнул и вошел в сени. Я отодвинул бочонок с капустой, мешки с картошкой и поднял люк. Стал спускаться в прохладный погреб.
Поставил лампу на полку и огляделся. Лагутин лежал на лежанке. Лицо бледное, вспотевшее. Глаза закрыты, дыхание частое, но ровное.
Я присел рядом, приложил тыльную сторону ладони ко лбу. Горячий, зараза. Благо до настоящего жара не дошло — организм усиленно борется.
— Алексей, — позвал я негромко. — Завтрак по расписанию.
Он шевельнулся, приоткрыл глаза.
— Живой? — уточнил я.
— Вроде да… — прохрипел он. — Что… там?