Из огня да в полымя (СИ)
Вроде не дура, но оценить сложно. Она мало чем занимается лично. Ну, ей можно. Анна Николаевна родная племянница одного из пяти совладельцев всего Инвест-гамма и дочь генерального директора «Инвест-гамма перевозки», транспортной фирмы, входящей в холдинг. Год ошивалась где-то в плановом отделе, а два месяца назад назначена сюда руководить группой. Думаю, ненадолго здесь, ей лететь вверх по карьере как ракете с Байконура или Восточного. Тёзка с большой надеждой мечтал, чтобы это случилось как можно скорее.
Нет, она не только на него, теперь меня, так громко орёт. У нас на столах устроена селекторная связь, но Анна Николаевна предпочитает кричать на всё помещение. Зачем? Долбанутая, думаю, потому что. И ко всем по фамилиям обращается, даже к Петру Васильевичу, который старше её отца года на три-четыре.
И все терпят, и мой тёзка естественно терпел, и я тоже буду терпеть. Пока. Есть причина тому. В шоке, однако здесь реально платят безумные по моим меркам деньги, больше ста тысяч в месяц, и это не считая квартальных и годовых премий. Обалдеть, мне никогда не приходилось столько денег держать в руках, ну или получать на карту. Случались месяцы, когда у меня выходило без учёта здешних премий примерно столько же, только редко и никогда двумя перечислениями. Бугор, бывало, то тысячу отстегнёт, то десять, то пять, в зависимости от того, сколько и когда нам поступало от опекаемых мелких буржуев. А тут в начале и в середине месяца приходят без задержек.
Нет, братва постарше конечно лучше жила, но я-то был среди тех, кого пренебрежительно называют пехотой. Что ж, есть и огромные преимущества в моей новой жизни. И зарплата — не единственное из них. Так что, пока терпим и не отсвечиваем. Позже со всем разберёмся.
Ого, а я, получается, стал умнее и спокойней? Значит тёзка оставил мне не одни только знания, а ещё и часть своих взглядов на жизнь? Или полученные знания сами повлияли на изменение моих взглядов? Гадство, опять голову прострелило болью. Надеюсь, это скоро пройдёт. Да и так случается всё реже.
Я действительно изменился не только телом. Я-прежний сейчас бы точно этой припадочной в лоб дал, возможно ногой, а я нынешний робко протискиваюсь в дверь. В точности как сделал бы мой тёзка. Так-то наша группа делится на две примерно равные части, одна начальницу терпит и улыбается, другая при этом старается её ещё и облизывать. К чести предшественника он входил в первую категорию.
— Звали, Анна Николаевна? — изображаю робкую улыбку, поедая руководительницу глазами.
Стройная брюнетка в ярко-красном деловом костюме и белой блузке, причёска — короткое каре. Красива, что не удивительно, над этим обликом такие косметологи работают, что мама не горюй. Почему-то с украшениями не очень — пара колец без обручального и кулон на тонюсенькой цепочке. Правда, там камешки сильно на настоящие алмазы похожи. Скромное обаяние буржуазии.
Обстановка в кабинете словно из какого-нибудь фильма о богатых. Раньше тут поскромнее было, но перед въездом сюда мадам Каспаровой всё обновили. На столе у начальницы стаканчик кофе — кто-то уже подсуетился и принёс — а рядом ополовиненная бутылка минералки. И ещё жуёт жевательную резинку. Как-то умудряется же совмещать, и кофе, и воду, и жвачку. Вид хмурый.
Понятно. Не только я половину прошедшей ночи не спал, она явно тоже. Собратья по несчастью, хоть у каждого оно разное. Анна Николаевна соизволит иногда выходные проводить в ночном клубе, и, видать, не рассчитала своих сил. Хорошая новость. Она ведь туда в одиночестве не ходит, с ней наверняка была лучшая подруга, тоже начальница, только в отделе консалтинга. Та дочь другого совладельца холдинга. Значит скоро припрётся сюда, девушки закроют жалюзи, будут болтать о своём о девичьем, из кабинета будут выбираться только до туалета и на обед, и день у нас в группе пройдёт спокойно. А мне это сейчас нужно.
— А ты что думаешь, тут телевизор работает? — усмехнулась шеф и тут же поморщилась. Головка-то бо-бо, чувствуется. И даже аспирин, початая упаковка которого лежит поверх тонкой стопки бумаг, не помог. — Платов, скажи, ты совсем у нас работать не хочешь? А? Не слышу.
— Анна Николаевна… — вот даже не знаю, что ей сказать, впрочем мой ответ в данный момент её не интересует.
— Я уже двадцать лет Анна Николаевна! — вообще-то двадцать три, даже с половиной, но пусть будет двадцать. — Почему я должна из-за тебя выслушивать гадости от Виктора Николаевича, а? — начальник отдела у нас не только умный мужик, а и искусный политик, вряд ли он этой фифе что-нибудь грубое сказал. Думаю, даже не пожурил. Просто поставил в известность, что Алексей Сергеевич Платов допустил серьёзную ошибку в отправленном на доклад документе. — В общем, в отличие от него добренького, я справедливая. Поэтому, Платов, скажи премии бай-бай, — она приподняла правую руку и похлопала ладошкой. Обидно, блин. Тут квартальные премии в размере двух месячных зарплат, а годовые и до десяти могут доходить. Как бы эта самка собаки и годовую не погубила, ей ведь хоть сейчас, не смотри, что лето в разгаре, можно служебную записку написать. — Имей в виду, моё терпение уже на исходе. Если не исправишь своё отношение к работе, вылетишь на улицу. Знаешь, сколько желающих на твоё место?
— Много, Анна Николаевна, — вздыхаю, открыто посмотрев ей в лицо. — Простите меня, пожалуйста, я сейчас же всё исправлю и отнесу Зинаиде Михайловне.
И тут вдруг меня опять накрывает головная боль, да не такая, как недавние её уколы, а точь-в-точь как вчера вечером после переселения в новое тело и ночью. Я вдруг чётко, осознанно, понимаю сейчас эмоции, которые испытывает сидящая передо мной гонористая девка.
Раздражение у неё на саму себя. Причина очевидна. А вот есть и то, что она испытывает ко мне. Симпатия⁈ Ого! Да не может такого быть! Одновременно презрение? А, ну тут без вопросов. Кто я для неё? Нищеброд. Такой тллько презрения и заслуживает. А ещё злость на меня. Это-то почему? Чем я ей не угодил? Может оттого, что нравлюсь как парень, но негоже принцессе с нищим даже рядом пройтись? Наверное так, но размышлять об этом недосуг.
Неожиданно в моём сознании раздаётся её голос: «Надо будет этого мальчика ещё немного попугать. Только не сегодня. Болею жутко. Вот зачем мы взялись на спор те коктейли дегустировать? Скорее бы Алка пришла. У неё нормальное лекарство от похмелья есть.»
Голова у меня сейчас треснет как переспелый арбуз. Нисколько не сомневаюсь в достоверности со мной происходящего. Я не выдумал, я реально считывал эмоции и мысли.
Ух, ты ж, будто в тех сказочных книжках, о которых нам Саня Сморчок рассказывал. Жаль, что расплата за такую способность — жуткая боль.
— Эй, Платов. — Анна Николаевна заметила мои гримасы. — Что с тобой? Ты не заболел ли?
— Простите, — отвожу взгляд, усилием стараюсь выгнать посторонние эмоции, и боль начинает спадать. — Выпил вчера лишнего. Но я в рабочем состоянии. Честное слово.
На лице красавицы-брюнетки промелькнула понимающая, сочувствующая улыбка. Кажется, на миг мы нашли общую точку соприкосновения. Она пультом увеличила мощность напольного вентилятора, тоже бедняга страдает от офисной духоты, и кинула мне словно собаке кость ленту аспирина. Я поймал. Рефлексы этого тела, несмотря на то, что вокруг всё ещё плывёт, не хуже, чем у прежнего. Рост и вес почти одинаковые, разве что силёнок у меня намного больше было, но мышцы — дело наживное.
— Сразу две раствори. — советует. — И иди уже, Потапов. — машет рукой. — Премии ты пока половину потерял. Постарайся не лишиться полностью.
Вот так. Чтобы сохранить хотя бы часть почти утраченного, пришлось предстать хуже, чем я есть. Видимо у алкашей имеются свои понятия о корпоративной солидарности. Так что, через неделю могу ожидать дополнительного месячного дохода. Приятно. Надо будет ещё и с накоплениями тёзки разобраться. Я-то всё прогуливал, а он немного копил. Не удивительно, тратить ему особо было некуда. Ленка, та, из-за которой он в петлю и полез, тянула из Алексея помаленьку, но не наглела.