Гортензия Грей:призраки и злодеи. Книга 2
Антонина Циль
Гортензия Грей:призраки и злодеи. Книга 2
Глава 1
Майкл Корбетт
Гортензия сидела, положив ногу на ногу и мечтательно глядя в окно. Майклу эта поза не казалась неприличной или вульгарной, но троица пожилых леди, устроившихся на сиденьях наискось, очевидно, имела другое мнение на этот счет. Что ж, поезд покинул пределы современного Лонгдуна и въезжал в патриархальную глушь северо-востока.
Дамы неодобрительно фыркали, перешептываясь. Майкл тоже заинтересовался. Несомненно, троицу шокировали открытые по колено ноги Гортензии. А что? Ноги как ноги. Красивые, соблазнительно затянутые в чулки.
Гортензия со вздохом повернулась от окна.
– Чудесная пастораль, – с улыбкой сказала она.
Корбетт видел лишь свинцовое небо, голые деревья и слякоть. Он бы предпочел остаток пути любоваться ногами спутницы.
– Эльбонские деревни – отдельный мир, – сказал Майкл. – Там свои правила, свои законы.
– Линда до сих пор в легком шоке от столичных обычаев, – фыркнула мисс Грей. – Зато дети в восторге. Они гибкие, быстро ко всему привыкают.
– Твоим подругам понравился дом?
– И дом, и Коллридж в целом. Фиби отыскала старых друзей-художников. Нам сделают новый мурал, в детективном стиле: лупа, черная женская перчатка в луже крови, тень от руки с револьвером…
– … томная красотка.
– Блондинка, – понимающе кивнула Гортензия.
– Нет, рыжая.
– Тогда нас никто не воспримет всерьез, – Горти порозовела и тряхнула волосами. – Я же не персонаж наскальной живописи. По-моему и так перебор, но девочкам понравилась. С другой стороны, реклама…
Она что-то наколдовала с волосами в парикмахерской, и теперь они были ярче и выглядели роскошно. Майкл в очередной раз поразился тому, как меняет девушек прическа.
– Ты со мной флиртуешь, Майкл? – в лоб спросила Гортензия, мило склонив голову к плечу.
– Не могу удержаться, – признался Корбетт. – Давно не общался с томными красотками.
Горти с улыбкой покачала головой и снова отвернулась к окну.
Майкл не собирался спешить. Сначала – дело. Насчет личной охраны для мисс Грей он не преувеличивал. Ему было тревожно. Для многих война была закончена, но не для Майкла. Он каждый день сталкивался с ее немым присутствием – фантомами погибших, в спешке похороненных то тут, то там.
До звонка сэра Томаса Корбетт как раз разбирался с захоронением в Эндхедже – при бомбежке там пострадала усадьба с женщинами из продовольственной бригады. Погибли почти все, и местные выкопали для них временную могилу, а жрец отпел с солью и пеплом. Почти все… и все эти леди вернулись призраками. С недавним Прорывом. Шесть лет тихо покоились, ожидая своего часа, а потом вдруг восстали. Необъяснимо. Бедная родня погибших женщин. Им пока ничего не сказали, но рано или поздно они узнают, что их близкие перевоплотились в неразумную эктоплазму.
Майкл постарался отрешиться от грустных мыслей и тоже вгляделся в пейзаж за окном.
– Мы проезжаем Экорни. Видишь дым? Там за лесом большой храм Дуир. Жрецы жгут листья.
– Я, кажется, вижу Дуб, – Гортензия приподнялась и, усевшись на место, к разочарованию кумушек в соседнем купе, приняла элегантную позу с ногами, скрещенными в лодыжках. – Большой, но не такой, как в Лонгдуне.
– Не Патриарх, – согласился Майкл, поразившись способности Горти удивляться таким заурядным вещам.
– Дым пойдет на деревни, и людям станет полегче, – задумчиво проговорила его спутница.
– Жалею, что не поехал на машине, – сказал Корбетт. – Можно было бы организовать экскурсию в храм Экорни. Там красиво.
– В другой раз. Но я ловлю тебя на слове. Этот пейзаж напоминает мне… что-то… что-то такое… Иллюстрации к любимой книге – вот что! В детстве зачитывалась детективами. Там все преступления происходили в деревенской глуши в дождь и туман.
– Я тоже обожал криминальное чтиво, – признался Корбетт. – В юности со мной всегда был томик сэра Коллахэма. Помнишь, истории про убийство в закрытой комнате и загадочной смерти на острове?
На лице Гортензии мелькнуло выражение озадаченности.
– Да-да, помню, – пробормотала она. – Как ты сказал, звали автора?
– Зовут. Фитцджеральд Коллахем до сих пор жив. Говорят, как раз обретается где-то на северо-восточном побережье. Его лучшие истории были написаны в двадцатых. Сейчас он разве что публикует рассказы в «Розе ветров» и пишет статьи о войне в «Историке».
– Надо же, – протянула мисс Грей. – Мир тесен. Кстати, посмотришь мои заметки? Мы с Линдой до поздней ночи обсуждали различные версии. Составили схему возможных вариантов. И теперь мне жутко хочется спать.
– Так поспи. У нас еще почти три часа ничегонеделанья. Плед есть?
– Есть… теплый плащ, – сообщила Горти, покопавшись в саквояже. – Сверну и положу под голову.
– А у меня с собой плед. Ложись, я укрою.
Гортензия устроилась на скамье, сбросив туфли и поджав ноги, и практически мгновенно заснула, доставив массу удовольствия получившим новую тему для обсуждения клушам из соседнего купе.
Я шла по знакомой тропинке, гравий забытой мелодией скрипел под ногами. Сосны шумели над головой, одуряюще пахло хвоей и смолой. Влажно, жарко – типичное лето в Подмосковье.
Лес закончился, я вышла к дому. На деревянной веранде сидела женщина – хрупкая фигурка в инвалидном кресле. Алевтина. Гортензия. Я. И уже не я.
Она улыбалась и, как это бывает во сне, я вдруг рывком оказалась возле не е.
– Гортензия, – сбивчиво пробормотала я. – Это я… я здесь… я Аля. Ты не погибла! Ты… жива…
Она кивнула, и я вдруг поняла, что мы невероятно похожи. Все это время меня сбивало с толку моё состояние, я и не помнила, как отражалась в зеркале до болезни.
Словно близняшки: тот же разрез глаз, тот же цвет, нос с широкими крыльями, пухлые губы и насмешливая улыбка. Разве что ростом я в своей земной жизни не вышла.
Но раз я вижу свое отражение в Гортензии, значит, она пошла на поправку. Она улыбнулась и словно в подтверждение протянула ко мне руку. Пальцы слегка дрожали, суставы по-прежнему были припухлыми, но это была уже нормальная, почти здоровая рука, худая, бледная, но моя… совсем как моя.
– Извини, – сказала Гортензия, продолжая улыбаться, – встать и поприветствовать тебя пока не могу. Но на костылях уже передвигаюсь вполне шустро. Скоро избавлюсь и от них, а вот трость… думаю, она со мной до конца жизни. У тебя прекрасный дом. Я почти со всем справляюсь сама, даже готовлю. Угостила бы тебя отличным кофе, но это сон.
– Прости, – пролепетала я. – Прости меня…
– За что? – женщина в кресле удивленно приподняла брови.
– Ты была здорова, молода… а я…
– Я тоже умерла. В своем мире, – резко перебила меня Гортензия. – И откуда ты могла знать, что муж тебя продаст?
Я растерялась. Умерла? Меня продали? Стена дома, на которой мне был знаком каждый сучок – так долго я рассматривала ее, часами сидя в кресле – поплыла перед глазами.
– Влад… он тогда…
– Травил тебя. Подливал зелье. Это была вода из другого мира. Есть определенные люди, маги… теперь, я думаю, ты понимаешь, что такое магия… они научились переносить небольшие материальные объекты через расколы и стыки в Сферах.
– «Теория Сфер», многомирье… души-близнецы… – вспомнила я. – Друв Лиделл упоминал о таком.
– Ты познакомилась с жрецами? Они славные, но не все. Понимаешь, вещь из другой Сферы – как метка: в определенный час ловцы душ активируют артефакты, а ты объект на их карте.
Колени задрожали, я опустилась на теплые доски веранды и свесила ноги в высокую траву, подобравшуюся к краю настила. Пушистые бархатцы, лен и голубые капли цикория. Влад всегда стриг газон под английскую лужайку, а Гортензия посадила цветы.
В этом сне на мне было одной из платьев мисс Грей, плотное и совсем не предназначенное для лета. Странно. Сон, но я чувствую запахи леса и тонкие духи Гортензии. Кажется, они так и называются: «Гортензия». Коллектив «Психеи» когда-то подарил мне такие на Восьмое марта. Мне они не подошли, а вот на Гортензии раскрылись удивительным образом.