Чеченец. В огне (СИ)

Через какое-то время меня выпустили из карцера. Лицо всё ещё болело, но я старалась держаться прямо. Я знала, что тюрьма изменилась для меня. Теперь я была Волчицей, а не Безбрюхой (как меня называли после родов) это очень многое меняло. Здесь совсем другие законы. Здесь свои ступени иерархии и свои способы выжить. И тебя должны бояться, иначе твоя жизнь не стоит и гроша.
  
Глава 25 
   
Когда я вернулась в свою камеру, другие заключенные смотрели на меня с уважением и страхом.
Змея держалась вдалеке, точнее теперь Безухая и бросала на меня злобные взгляды. Ее мочка была оторвана больше чем на половину, ухо опухло и казалось красным вареником.
Я знала, что она не забудет этого поражения, но теперь у меня была репутация, которая могла защитить меня.
Я начала привыкать к новой роли. Волчица — это имя давало мне силу и уверенность. Знала, что должна быть осторожной, но также понимала, что теперь я не одна. Другие заключенные начали уважать меня, и это давало мне возможность строить новые связи и укреплять свою позицию.
Однажды вечером ко мне подошла одна из новых заключённых. Её звали Аня, и она выглядела испуганной и потерянной.
- Волчица, помоги мне, — прошептала она, и я увидела в её глазах страх, который когда-то был и в моих. – Безухая заставляет меня…заставляет трахаться с ней. Иначе грозится…грозится засунуть в меня волейбольный мяч. Она…она уже пыталась меня изнасиловать.
От слова «изнасиловать» по телу проползли мурашки и перед глазами возникла перекошенная рожа Шаха, когда он рвал на мне одежду.
- Откуда ты? За что сидишь?
- Обворовала супермаркет со своим парнем…
- Зачем?
- Живем в общаге, два кота у меня и две крысы. Были. Парня уволили, меня тоже…Крыс и котов нечем кормить было и денег нихрена нет. Вот и обокрали. У Макара пистолет был. Старый, отцовский. С ним туда и пришли.
- Понятно. А теперь кто с крысами и котами?
- Коты…- она всхлипнула и разревелась, - котов выкинули на улицу, а крысы сдохли пока нас не было.
Я привлекла ее к себе и обняла.
- Они прожили счастливую жизнь рядом с тобой. Их любили. Это самое главное. Безухая не тронет тебя. С ней поговорят.
- У меня нет денег…, - всхлипнула она.
- Расплатишься потом…Придет время.
Я чувствовала, что Рада гордилась бы мной, видя, как я продолжаю её дело, поддерживая тех, кто нуждается в помощи.
Всё это время я думала о Раде. Её состояние было неизвестно, и я молилась за её выздоровление. Я знала, что она сильная, и верила, что она справится. Каждый день я ждала новостей о ней, надеясь, что вскоре увижу её снова.
От надзирательницы, которую прикормила Рада, и она часто приносила нам разные новости, я узнала, что состояние ее стабилизировалось. Это была лучшая новость за долгое время. Каждый день я молилась за неё, за её выздоровление.
Рада вернулась в тюрьму. Её состояние улучшилось, но она всё ещё была слабой.
- Волчица, значит? — сказала она, когда увидела меня и рассмеялась, - Ты крутая.
Эти слова были для меня самой большой наградой. Я знала, что она гордится мной, и это давало мне новые силы.
Теперь ко мне относились по-другому. Даже несмотря на возвращение Ведьмы. Никто больше не смел вякнуть, что я ее подстилка или шестерка. Заключенные, которые раньше смотрели на меня свысока или с презрением, теперь избегали моего взгляда. Безухая, которая ненавидела меня, боялась подойти. Она смотрела с ненавистью, но больше не осмеливалась напасть. Её прихвостни тоже держались подальше, зная, что я могу дать отпор. Остаться без уха никто не хотел.
***
И…вдруг, совсем неожиданно ко мне пришел адвокат, Вениамин Валерьевич. Он выглядел серьёзным и сосредоточенным.
- Алиса, у меня хорошие новости, — сказал он, садясь напротив меня. - Я нашел свидетелей, которые видели как Шах тебя насиловал. Будут показания!
Моё сердце забилось быстрее. Это было то, что могло изменить всё.
- Сколько стоит такой свидетель? — спросила я, понимая, что в тюрьме никто не делает ничего бесплатно.
- Все уже уплачено, — ответил он, и я знала, кто за это заплатил.
Радмира, моя Рада, которая стала мне ближе матери. Она всегда была рядом, поддерживала и верила в меня. С таким свидетелем мы могли просить пересмотра дела еще раз. Это было сложно, но Вениамин Валерьевич заверил меня, что у него есть нужные рычаги.
- Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы толкнуть дело с мертвой точки, — сказал он уверенно. Я кивнула, чувствуя, как внутри меня растёт надежда. Но я знала, что есть ещё один вопрос, который не даёт мне покоя.
- Вениамин Валериевич…Мне неловко просить вас…Можете ли вы помочь мне найти моего сына? — спросила я, затаив дыхание. Адвокат взглянул на меня с сочувствием.
- Я уже занимаюсь этим делом, — ответил он, и я была в шоке. Значит, и здесь Рада вмешалась.
Однако новостей о сыне у адвоката не было.
- Ребенка забрал посредник, который связывался с Лидией Ивановной, и та никогда не откроет, кто это, — объяснил он. - Есть документы, в которых ты якобы отказалась от малыша. И самое страшное, что этот отказ написан твоей рукой.
Моё сердце сжалось от ужаса.
- Я никогда ничего подобного не писала, — сказала я, чувствуя, как внутри меня поднимается отчаяние. Но потом я вспомнила себя после наркоза, когда мне приносили какие-то документы. Да, приносили, говорили, что это заявление насчёт ухода за ребёнком.
Я сжала кулаки, чувствуя, как меня раздирает от ярости. Даже слёз не было, только жгучее чувство несправедливости и впервые поднимающаяся черная ненависть.
- Что мы можем сделать? — спросила я, пытаясь сохранить самообладание. Вениамин Валерьевич покачал головой.
- На данном этапе очень трудно что-то выяснить. Тайна усыновления мешает нам. Лидия Ивановна говорит, что всё происходило по закону, и надавить на неё невозможно. Скорее всего, она боится, и никакие деньги здесь не помогут.
Эти слова ранили меня, ковырнули сердце до мяса, вызвали паническое опустошение, когда вера в то, что я найду моего мальчика вдруг начала таять. Я чувствовала себя преданной и обманутой. Вениамин Валерьевич ушел, оставив меня наедине с моими мыслями. Я вернулась в камеру, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от боли. Всю ночь я смотрела в пустоту перед собой, не в силах заснуть. Я больше не плакала. Слёзы высохли, оставив только холодное чувство…ледяное ощущение, что я вся замерзаю. Что внутри меня что-то отмирает и я больше не такая какой была.
Рада тоже чувствовала мою боль.
- Мы найдём способ вернуть твоего сына.
Её слова давали мне силы продолжать жить. Бывали моменты, когда отчаяние заставляло сгибаться пополам и выть от боли, но я не позволяла себе снова упасть в болото.
  
Глава 26 
 
Зима в тюрьме всегда была особенно суровой, но этот год оказался хуже всех. В середине декабря прорвало отопление, и холод заполнил все помещения. Заключенные начали замерзать, вода в кружках превращалась в лед. Никто не заботился о том, чтобы обеспечить нас тёплой одеждой, и это вызывало нарастающее недовольство. Злость и отчаяние росли с каждым днём.
Когда я ходила по коридорам, слышала, как другие заключенные обсуждают своё недовольство. Каждое утро становилось всё труднее выживать в таких условиях. Люди кашляли, стучали зубами от холода, и было ясно, что что-то должно случиться. Я знала, что в такой ситуации бунт неизбежен, но не представляла, насколько скоро это произойдёт.
  
- Рванет… еще немного и наша жизнь уже не станет прежней. Посмотри на меня, девочка! – тихо говорила Рада, - Когда это случится ты не пойдешь с ними. Тебе скоро на волю. Запомни это!