Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда
– А я в отпуске, – сообщил Слава, – у друга тут живу. Наслаждаюсь культурной столицей. А где ты работаешь, Маша? Давай я тебя завтра встречу после работы? А Егорка днем где? В садике?
– В садике, да, я после работы его забираю.
– Ну вот – видишь, как все ловко складывается? Тебя встречу, Егорку заберем и сходим куда-нибудь. Ненадолго. А потом, в выходные, можно будет и надолго.
– Я не знаю даже… Мне в магазин еще нужно будет сходить… хотя бы.
– Так давай я схожу! Я же в отпуске! И встречу тебя прямо с продуктами, чем значительно сэкономлю время!
– Я – за, – сказал Егорка.
– А вас, молодой человек, никто и не спрашивал! Слава, я не знаю даже, как-то все странно выходит… быстро… Мне же надо подумать.
– Да что тут думать, Маша? Я же не замуж тебя зову, а просто погулять! Диктуй список, что надо в магазине купить. А завтра на работе и подумаешь. Проблемы надо решать по мере их поступления. Правильно? Правильно!
И Слава незаметно подмигнул Егорке. Егорка мигать одним глазом еще не умел и поэтому подмигнул в ответ обоими.
Почти стемнело, и Невский стал еще красивее: всего временного, цветного и трепещущего на ветру видно не было, а желтый свет от окон и фонарей прижимал тени к стенам, отчего они становились черными и загадочными, вместо серых и обыденных. Да, и в серых была история, но вы же меня понимаете: черный – совсем не то, что серый. И обелиск на площади Восстания, если смотреть издалека, будто парит над темной площадью. А если и не парит, то вот-вот собирается взлететь.
Слава проводил их до двора – обычного ленинградского стакана, изнутри которого казалось, что обрамляющие его дома тянутся до самого неба и окон в них столько, что в одном таком дворе расселить можно чуть ли не маленький городок. Все пожали друг другу руки, поблагодарили за приятную компанию и, условившись встретиться завтра, разошлись.
* * *Слава не сразу ушел. Подождав, пока Маша с Егоркой скроются в парадной, он долго стоял в арке и смотрел на окна, но зажигались и гасли они так бессистемно и лихорадочно, что не было ни малейшей возможности угадать, какие же из них – те самые. Поздоровавшись с прошедшей мимо него пожилой парой с собачкой на поводке, он достал из кармана пачку сигарет, закурил и еще посмотрел на окна, но уже не угадывая, а что-то себе представляя. И видно было, что то, что он представлял, ему нравилось, а иначе – зачем бы он улыбался?
И когда шел до метро, продолжал улыбаться и кивал прохожим, которые улыбались ему навстречу. И потом, передумав, пошел дальше, до следующей станции метро, на которой они условились встретиться завтра, и постоял там, глядя на поток людей, поднимающихся по эскалатору, все еще улыбаясь. Домой ехать решительно не хотелось, как и стоять здесь дальше, и Слава пошел гулять. Гулял долго, но никуда не заходил и поехал домой уже сильно поздно и даже немного замерзнув, но от этого приятно устав и не мучаясь долгими ожиданиями завтрашнего дня.
* * *Маша, придя домой, забегалась по хозяйству, а потом, читая Егорке сказку на ночь, чуть не уснула раньше, чем он сам. С утра, за привычными делами, которые можно было делать и не до конца проснувшись, Маша вспомнила про Славу, и воспоминание это ей было приятно, а потом как-то затерялось в трудовом дне бухгалтерского отдела. И до того затерялось, что Маша даже ойкнула (тихо – никто и не слышал), когда увидела Славу, стоящего с сумкой и букетом на выходе с эскалатора станции «Маяковская». Слава заметил Машу позднее, и ей было приятно наблюдать пару секунд, как он выискивает глазами в толпе ее и даже… волнуется, что ли?
– Маша!
– Слава! Ты что, волнуешься?
– Волнуется море, Маша, а я чуть не умер тут от страха уже, что ты меня обманула!
– Просто на работе задержали. Ну ты же знаешь, в каком доме мы живем, – караулил бы там, тоже мне. Всему вас учить приходится.
– Ну здравствуйте, караулить! А гордость? А самолюбие и это, как его там… независимость?
– Не пошел бы?
– Между нами?
– Ага.
– Никому ни слова?
– Ни единого даже звука.
– Пошел бы, да. Но когда думал об этом, стыдно как-то становилось, понимаешь? Ну мало ли, ты настолько интеллигентна… Нет, нет, погоди, я не в том смысле. А вот, кстати, цветы. Тебе. И вот. Ты не смогла отказать мне просто, а я – такой чурбан и намеков даже не понимаю. С другой стороны… ну, это, в общем, не важно. Решил, что буду в сторонке так стоять – случайно вроде как тут оказался. И… вот. Куда мы сейчас? Может, такси возьмем? Нет, я абсолютно не расточителен, что ты, просто хочу впечатление произвести.
– А в сумке-то у тебя что, Слава? Вон наш троллейбус – побежали!
В троллейбусе было тесно и шумно. Слава наклонился и говорил Маше на ухо:
– Продукты, что ты вчера диктовала, и Егорке там кое-что.
Маша держалась за его руку – до поручней было не достать.
– Слава, ну ты правда в магазин сходил? Я шутила же, когда список диктовала. Эх, знала бы – надо было икры заказать!
– А что такого? Мне делать все равно нечего – я же в отпуске. А икра у меня есть. Две банки. Я с собой привез, я же с Севера, а у нас там икры этой, знаешь, – в каждом ларьке «Союзпечати» на сдачу дают!
– Да ладно.
– Да-а-а. Купишь газету «Правда» или там «На страже Заполярья», а тебе говорят: ну где мы вам сдачу с пяти рублей возьмем? Вот, икры возьмите на четыре восемьдесят. Две банки.
– Врешь ведь?
– Я? Отнюдь, сударыня!
– Нам выходить на следующей, давайте к выходу, сударь, пробираться. Вот врунишка-то, а!
* * *– Мне же следует тебя опасаться, да, Слава?
– Опасаться? – Слава остановился и посмотрел в небо. Поморщил лоб. – Слушай, скорее нет, чем да. Ты можешь, конечно, но вряд ли тебе это поможет. Видишь, какой я честный? А здесь красиво летом, да?
Они шли вдоль аллеи из озябших деревьев, которым нечем было укрыть свои голые ветки и кутаться приходилось в сырой туман. Самое противное время года – ни осень не кончится никак, ни зима не начнется. И голые ветки, и голые заборы, и желтый двухэтажный дом с аптекой на первом этаже по другой стороне, и люди, которые спешили не потому, что опаздывали, а потому что быстрее хотели уйти с улицы – да, наверняка летом здесь было красиво.
– Мама! – выбежал из группы Егорка. – О! И Слава пришел!
И Егорка сразу стал солиднее и протянул руку для приветствия Славе, оглянувшись в сторону группы – видят ли, а уже потом повис у мамы на шее.
– Вот, Егорка, смотри, что мы тебе принесли. – Слава достал из сумки коробку. – «Луноход-1»!
– Ого! – Егорка подпрыгнул на месте. – Ничего себе! А открыть можно? О, он с пультом! Ого! Ничего себе! А можно я в группе покажу? Я сейчас, я быстро, я на секундочку!
– Слава, – тихонько сказала Маша, когда Егорка убежал, – это же дорого, наверное?
– Не помню, – отмахнулся Слава. – Зато смотри сколько радости!
Егорку из группы пришлось звать и даже включать строгость после «ну ма-а-ам, ну еще минуточку» – дети уже начали строить трамплин из кубиков для лунохода. Из-за этого же лунохода решили никуда не идти, а пойти просто домой ужинать и пить чай. Маша и сама устала, и идти никуда не хотелось, а тут как раз и Егорка категорически запросился домой, топая между ними в обнимку с коробкой.
По лестнице шли гуськом: впереди топал Егорка («Я сам покажу, где мы живем!»), потом шла Маша и смущалась, не видит ли Слава стоптанные каблуки на ее сапогах, а Слава замыкал и смотрел совсем не на сапоги.
* * *Жили Маша с Егоркой в крохотной коммуналке всего из трех комнат – узкий коридор, справа ванная, а слева в ряд до кухни три комнаты. Самая ближняя к кухне – их. Маша помогла раздеться Егорке, Слава помог раздеться Маше, а когда раздевался сам, Егорка уже гонял по коридору луноход.
– Так-так, – открылась первая дверь, аккурат против вешалки. – Нарушаем покой жильцов транспортными средствами?