Возвращение Синей Бороды
Сомнения историков понятны. Слишком уж чудовищны преступления маршала. Но тот, кто взял на себя неблагодарный труд прочитать протоколы допросов и судебные документы до конца, вряд ли будет сомневаться в аутентичности процесса.
Записи дышат ужасом.
Несколько цитат из реальных материалов процесса:
«…сыновья и дочери были похищены упомянутым Жилем де Рэ, обвиняемым, Жилем де Сийе, Роже де Бриквилем, Анрие Грияром, Этьеном Коррийо, прозванным Пуату, Андре Бюше, Жаном Россиньолем, Робеном Ромуляром, неким Спадином и Ике де Бремоном, приближенными и сотрапезниками Жиля де Рэ, обвиняемого, и они безжалостно детей этих зарезали, умертвили, а затем расчленили и сожгли, а кроме того беспощадно пытали; помянутый Жиль де Рэ, обвиняемый, принес детей в жертву демонам способом, заслуживающим осуждения и проклятия; согласно многим другим свидетельствам, этот Жиль де Рэ заклинал демонов и злых духов, принося им жертвы, а с детьми, как мужского, так и женского пола… предавался отвратительным и гнуснейшим образом греху…»
Голгофский, разумеется, не лезет во французские архивы сам – он цитирует средневековые судебные материалы в основном по французскому изданию Батая, где они приведены дословно. Но оснований сомневаться в точности его сведений нет.
Вот еще из материалов церковного дознания:
«Упомянутый Жиль де Рэ, обвиняемый, прилюдно признался, что ради удовлетворения жара и телесной похоти похищал сам или силою слуг великое множество детей, число коих он в точности указать не мог; каковых детей он убивал сам или с помощью слуг, совершал над ними злодеяния и содомский грех… а иногда его сообщники, в особенности вышеназванные Жиль де Сийе, мессир Роже де Бриквиль, Анрие и Пуату, Россиньоль и Малыш Робен подвергали их многими способами пыткам: …били… вешали… душили…»
Читая замораживающие кровь средневековые протоколы, Голгофский и верит им (длинный и непротиворечивый отчет подписан множеством свидетелей, среди которых священники), и не верит.
Может быть, маршал сильно напивался? В протоколах есть на это указание:
«Жиль де Рэ… ел изысканные яства и пил тонкие вина, гипокрас и кларет, и другие напитки, чтобы себя на помянутый содомский грех настраивать, и грех этот против естества с помянутыми мальчиками и девочками с большею силой, непринужденностью и удовольствием совершать, часто, и необычными способами; ежедневно предавался он также чревоугодию; сие верно и правда есть…»
«Ясно теперь, – не может удержаться Голгофский, – отчего кларет так популярен у английской элиты…»
Наш автор, похоже, не понимает, что эта его привычка поднимать ногу у каждого шеста с английским флагом (который он перед этим лично втыкает в песок) крайне раздражает читателя.
Быть может, маршал совершал преступления в измененном состоянии сознания, в демоническом исступлении или под каким-нибудь зельем («другие напитки» – что это?) – и поэтому преступления скрыты от его новых воплощений…
Все, конечно, может быть. Но у недоверия Голгофского к рассказам о преступлениях де Рэ есть куда более существенная причина.
Дело не в том, чего Голгофский не помнит. Дело в том, что он помнит. Он видел маршала де Рэ изнутри – это душа рубаки и развратника, дворянина и смельчака, отчасти алхимика и оккультиста, но никак не душа детоубийцы.
Человек, отягощенный мерзкими грехами, не чувствовал бы себя так весело и беззаботно, как маршал – здесь действует небесный закон воздаяния, преступить который не может ни одно существо. Что-то не сходится в самом сердце тайны. Чем дольше Голгофский читает материалы процесса, тем сильнее делается это ощущение.
Помните, как наш автор описывал свой первый прорыв в трансперсональное, это ощущение воздуха времени? «Я чувствовал себя сеньором… Я ощущал себя христианином… И это были… физические константы другой реальности…»
Если Голгофский почувствовал себя христианином, это означает, что Жиль де Рэ был им – или, во всяком случае, пытался. Материалы процесса доказывают это убедительнейшим образом.
В начале судебных процедур Жиль де Рэ ведет себя гордо и заносчиво, отрицает вину и не признает прав Нантского епископа судить его (доказательству правомочности этой процедуры посвящена изрядная часть протоколов). Он нападает на своих судей, обвиняя их в разврате и продажности. Судьи в ответ отлучают его от Церкви.
Наш Жиль отнюдь не Лев Толстой. Уже через два дня он молит судей вернуть его в лоно Церкви. Когда его просьбу удовлетворяют, смирившийся с гибелью (тела, пока только тела) Жиль соглашается со всеми обвинениями.
Вот отрывок из протоколов:
«По настойчивой просьбе упомянутого Жиля, обвиняемого, сеньоры епископ Нантский и брат Жан Блуин, наместник инквизитора, поручили священнику, брату Жану Жювнелю из Ордена кармелитов в Плермеле, епархии Сен-Мало, выслушать исповедь обвиняемого, отпустить грехи, в которых тот сознается, а также предписать ему во всех грехах во спасение свое покаяться соразмерно проступкам, как тем, что он за собою в суде признал, так и тем, что затаились в глубине души его, и отменить все прежние приговоры, его от Церкви отлучавшие…»
Запомним имя исповедника – это важно для дальнейшего.
Голгофский задается естественным вопросом, стал бы закоренелый убийца и растлитель детей, осквернитель самого чистого и беззащитного, что есть в мире, так волноваться за формальный статус своей души? Стал бы монстр, держащий у себя в комнате отсеченные детские головы разной степени свежести, переживать по поводу приговора, вынесенного теми же самыми попами, которых он только что обвинял в симонии?
Видно, что Жиль де Рэ не просто надеялся на спасение души. Он определенно верил в мистическую власть Церкви в этом вопросе (и это вполне совпадает с самоощущением средневекового человека, о котором Голгофский уже говорил). А в своем послании к демону Жиль де Рэ дословно пишет следующее: «Приди по моей воле, и я дам тебе все, что ты пожелаешь, за исключением души моей и укорочения жизни».
Он все еще верит в спасение. Но как совместить это с продолжающимися убийствами детей?
Жилю это каким-то образом удается…
Мало того, в самый разгар зверств он учреждает в Машкуле, возле одного из своих замков, по-настоящему роскошную капеллу в память Невинных Младенцев. Это весьма дорогое начинание – Жиль де Рэ назначил архидиакона, казначея, каноников и так далее, и предоставил им феодальную ренту, чтобы капелла существовала и после его смерти.
Как это объяснить? Раздвоение личности?
Такое чувство, что утром де Рэ вспоминает про свои преступления и учреждает капеллу, а потом опять наедается какого-то дурмана и возвращается убивать детей.
Одна половинка убивает, другая крестится и кается… Голгофский, конечно, вспоминает Иоанна Грозного. Но версия кажется ему неубедительной – он видел Жиля де Рэ изнутри, и это был цельный и сильный человек.
Пока ответа нет.
* * *Другая важная тема в жизни Жиля де Рэ – это попытка установить связь с демоническими силами.
Сам Голгофский все еще не может вспомнить ни одного из тайных ритуалов, в которых участвовал маршал (возможно, это происходило в измененном состоянии сознания), поэтому с особенным тщанием прочесывает протоколы допросов и размышления историков.
Среди комментаторов принято считать, что целью де Рэ было золото. Несомненно, он хотел поправить свои дела. Но в оригинальных документах мы видим и несколько другую мотивацию.
На суде установлено, что с помощью приспешников Жиль вызывал духов, «откликавшихся на имена Баррон, Орьян, Вельзевул и Белиал, используя огонь, ладан, мирру, алоэ и иные благовония… и помянутый Жиль, обвиняемый, желал войти с ними в соглашение, дабы при содействии злых духов обрести знание, богатство и могущество».
Первым идет «знание». Богатство следует за ним. Рэ богат и так. Формула «знание, богатство и могущество» – повторяется несколько раз. Что же за знание хочет обрести де Рэ?