Фрау попаданка (СИ)

Пришёл герр Лукас, как всегда красив, статен и с улыбкой.
— Так, что я вижу? Снова преступление в нашем городе, и снова в кнейпе герра Мюллера, — он огляделся, — которая теперь называется… Постойте-ка.
Он вышел, а вернувшись, сказал:
— Вывески-то у вас теперь нет.
И я заплакала ещё больше. Оказалось, что вывеску тоже сбили и растоптали. Голова льва не уцелела, деревяшки валялись на улице рядом с кнейпе.
  
Герр Лукас повернулся, посмотрел на мужчину и, похоже, узнал его.
— Ага, — сказал он. — Кажется, я знаю, откуда ноги растут, — загадочно произнёс он.
Он подошёл ко мне, присел на корточки, его лицо оказалось вровень с моим, взял меня за руку:
— Ну-ну, фрау Хелен, не расстраивайтесь. Мне ваши слёзы ранят сердце, сейчас я всё устрою. Я заберу задержанного, и те, кто это устроил, получат по заслугам.
И мне действительно стало спокойнее от его уверенного голоса и тёплых рук.
Герр Лукас увёл «задержанного».
Фрау Улита с Фрицем помогли мне всё прибрать. Конечно, я ничего приготовить не успела, да и настроения не было. Но, по совету фрау Улиты, отвезла на рынок продукты, хотя бы какие-то деньги вернула назад.
Мне ещё повезло, что эти уроды до кладовых не добрались. А вот дорогущую красивую витрину для сладостей разбили, и как только я о ней вспоминала, так сразу снова выступали слёзы.
Герр Лукас весь день так и не появлялся. А ближе к вечеру, когда мне уже и окна заделали пока временными полотняными занавесками, и замок на двери починили, и ставни на окна поставили, а я сидела и размышляла, как буду спать в доме, который больше не казался мне «крепостью», в дверь постучали.
Открыв, я увидела герра Лукаса. И по его не очень весёлому лицу поняла — новостей хороших нет.
— Ну не плачь, пожалуйста, Хелен, — сказал Лукас, увидев моё расстроенное лицо.
Я даже не сразу заметила, что он перешёл на «ты» и назвал меня просто по имени.
— Это ведь герр Грубер? — спросила я.
Лукас кивнул:
— Тот человек, которого… тебе удалось задержать, это один из его людей.
Потом Лукас добавил, покосившись на кочергу:
— Из Пухена герра Грубера отпустили, он договорился с твоей мачехой, и она забрала заявление.
Он замолчал.
А я грустно спросила:
— Но герру Груберу, наверное, и теперь ничего не будет?
— К сожалению, нет, — ответил Лукас. — Сам он в это время спал дома, поэтому, как он утверждает, ничего не знает и никакого отношения к этому не имеет.
— А тот, кого задержали? — спросила я.
— Молчит. Всю вину берёт на себя, сказал, что пришёл на открытие, еды не было, он разозлился… и не помнит, почему сломал мебель, — мрачно пояснил Лукас.
— Его тоже что ли отпустят? — возмущённо воскликнула я.
— Ну… — замялся Лукас, — скорее всего, ему назначат штраф, Хелен…
И мне стало так обидно, что я зарыдала ещё сильнее.
Вскоре я почувствовала на своих плечах тёплые руки, потом моего лба коснулись мягкие губы.
Лукас осторожно сцеловывал слезинки с моих щёк. Потом его губы накрыли мои, сначала осторожно, потом…
Наш поцелуй был солёным, со вкусом слёз. И вдруг я ощутила чей-то взгляд.
В голове мелькнула мысль: «Боже, что я делаю?»
Я отстранилась и, повернув голову, в проёме удаляющуюся спину барона Антона фон Вальдека.
  
Глава 22. Открытие состоялось!
 
Я заметила, что Лукас тоже посмотрел вслед уходящему барону, и мне это не понравилось.
Я была благодарна Лукасу за поддержку, и целовался он отлично, но на самом деле он просто попал в момент моей слабости, когда я очень нуждалась в поддержке. И я была ему благодарна, но мне стало неприятно потому, что возникло такое ощущение, будто меня застолбили.
Было ощущение некоей театральности, как будто всё это было сделано специально.
Но, возможно, я всё ещё продолжаю рассуждать с колокольни Елены Сергеевны.
— Лукас, отпусти, — сказала я и отстранилась.
Лицо Лукаса выражало недоумение, мол, «всё же было хорошо», но он не стал меня удерживать.
— Прости, Лукас, — сказала я, — я что-то расклеилась, — и добавила:
— Лукас, мне даже не столько жалко денег, вложенных в это, сколько обидно то, что некому меня защитить. Получается, что, что бы герр Грубер ни сделал, ему всё сходит с рук.
Я сложила руки на груди и посмотрела на представителя закона.
— Я обещаю тебе, Хелен, — твёрдо произнёс Лукас, — я с ним разберусь. Я точно знаю, что у него в трактире занимаются тёмными делишками. Но всё это время ему действительно удавалось избегать проблем с законом.
Но теперь-то он зарвался, абсолютно точно.
— Я надеюсь, Лукас, — устало кивнула я. — А сейчас… я бы хотела отдохнуть.
Сегодня Лукас ушёл голодным, с явным сожалением, посмотрев и на меня, и в сторону кухни, но у меня действительно не было настроения даже готовить. Такое за всю жизнь бывало, может быть, пару раз. Но я точно знала, что не опущу руки, не в моём это характере. Мне просто нужно было это пережить.
А утром меня снова разбудил какой-то странный стук и грохот.
Я подумала: «Ну, они что, совсем озверели?! Пришли доломать всё, что осталось?»
Я снова, взяв в руку кочергу, распахнула дверь и вылетела на лестницу с криком:
— А ну пошли, гады!
Последнее слово я проглотила, потому что мне открылась совершенно невообразимая картина: в моей таверне… вставляли стёкла!
— Ой, — только и сказала я, глядя на испуганные лица работающих мужчин.
— Ой-ой, — откликнулись они, глядя на растрёпанную и полуодетую меня.
Их главный, высокий, бородатый, солидный мужчина присвистнул:
— Вот это красота, однако…
— Простите, — пробормотала я и ретировалась обратно в комнату.
Через некоторое время я вышла уже одетая. Работники почти закончили.
— Сколько я вам должна? — поинтересовалась я.
— Всё оплачено, фрау, — ответил бородатый мужчина.
— Надо же… — искренне удивилась я. — И не подскажете, кто же такой щедрый?
— Распоряжение бургомистра, — ответил всё тот же «ценитель красоты».
Мне даже стало не по себе. Я подумала: «Ничего себе… Это ж сколько денег стоит!»
Но главный сюрприз ждал меня на площади.
Над дверью бывшей кнейпе красовалась шикарнейшим образом выкрашенная настоящей золотой краской вывеска. На ней тоже было написано «Золотой Лев», а голова льва была выполнена не менее искусно, чем выписанные буквы на табличке.
Я подумала, что надо обязательно отблагодарить барона, и чуть не прослезилась от того, какую заботу он проявил.
Решила, что вчера он как раз приходил, чтобы мне об этом сказать.
А я…
И я покраснела, вспомнив вчерашнюю ситуацию.
«Да, Лена, это тебе не Калининград, здесь с такими вещами надо осторожнее, а то быстро запишут в распутницы».
Но по здравом размышлении решила — а что я?
А что я, в конце концов? Я же тоже имею право на личную жизнь.
Если бы ещё Лукас с герром Грубером разобрался, то вообще можно было бы зажить счастливо.
Я стояла и никак не могла оторвать взгляд от красоты, сверкающих в лучах утреннего солнца свежевставленных окон и яркой золотой надписи.
Подумала: «Надо открываться».
В голове пошли расчёты, что надо докупить из свежих продуктов. Решила, что буду делать просто и вкусно.
***
— Хелен! — вдруг раздался голос фрау Улиты.
Она спешила с корзинкой в руках, видимо, ходила на рынок.
— Хелен, какая же красота! — сказала она. — Я уже думала, что у тебя не будет денег всё это отремонтировать.
— Фрау Улита, это господин бургомистр от города мне помог, — сказала я.
— Это за какие такие заслуги? — вдруг подозрительно спросила пожилая женщина.
  
Я даже обиделась.
— Ну вот, от вас не ожидала, что вы можете так обо мне подумать, фрау Улита. Видите название, которое мы с вами придумали?
— Вижу. «Золотой лев».