Фанат. Мой 2007-й (СИ)

Так что тут всё решено. Вопрос лишь в том, сколько наши забьют.
Однако вот в то, что англичане в последний момент уступят хорватам и не поедут на чемпионат… вот в это я не верю. Ну Англия же. Может быть, я как-то неправильно рассуждаю, но у меня между футболом и Юнайдет-Кингдомом самая что ни на есть прямая ассоциация прослеживается. И это лишь во-первых.
Во-вторых, Хорватия так и так уже обеспечила себе первое место в группе и потому может играть на полшишечки. Для них сегодня не изменится ровным счётом ничего, и на кой-тогда вообще стараться? Чтобы что?
  
Ай, ладно…
— По идее нам туда, — я указал Лёне дорогу.
Благо, Жаров выдал чёткие инструкции по тому, как добраться до места. Сами бы точно не нашли, ведь по ходу дела выяснилось, что никакого «Бумажного Завода» в Балашихе толком не существует — просто группа мелких предприятий, корпуса которых разбросаны по городу и работают сообща. Где-то салфетки производят, где-то небольшая типография пристроилась, где-то ещё что-то. А макулатурка так вообще отдельное царство-государство.
— Паркуйся тут, Лёнь.
Чтобы не мешаться фурам, мы встали подальше, среди хаотично припаркованных легковушек сотрудников. Я выпрыгнул из машины, просигналил нашему водителю чтобы не спешил, и двинулся к здоровенному зданию из серого бетона с классической длинной приёмкой.
Первым же делом подошёл к мужикам-грузчикам, собравшимся на перекур, и спросил куда нам вообще выгружаться. Дескать так и так, мы здесь впервые. На вопрос: «А вы вообще кто?», — просто назвал свою фамилию.
— Не знаю, — за всех сказал один из мужиков. — Иди к Юричу подойди, он всё расскажет.
— А Юрич у нас где?
— Так вон же он сидит.
— О…
Внезапно. Я ожидал, что администрация приёмки будет находиться внутри корпуса, но грузчики указали на чёренький и наглухо тонированный ниссан «патрол», который приткнулся между фурами и вовсю пердел выхлопными газами.
— Сып-па-сиба, — кивнул я и пошёл туда, куда послали.
Спорить было бы странно. Может, тут всё действительно так заведено?
— День добрый, — я постучал по тонировке с пассажирской стороны и подождал, пока стекло с жужжанием опустится.
— Чего тебе?
Внутри сидел мужик лет сорока крайне неприятной наружности. Я, конечно, не большой ценитель мужской красоты, и в целом мне насрать на то, кто и как выглядит, но тут даже я дрогнул. Маленький он какой-то, несуразный. Глаза на выкате, как у мопса, трёхдневная щетина растёт клоками, а огромные яркие губы похожи на два переваренных вареника с вишней.
Какой-то… вурдалак, сука. Человечий враг.
— Я Самарин, — первым делом я, конечно же, представился. — Привёз двадцать тонн. Куда сгружать?
«Юрич» в ответ ни поздоровался, ни назвался. Суетливо заёрзал на сиденье, оглядываясь по сторонам.
— Вот это твоя? — спросил он, нашарив глазами фуру.
— Моя.
— Арендованная?
— Да.
— Водиле заплатили?
— Заплатили.
— Ага…
Юрич открыл бардачок, достал оттуда охреневшей толщины пресс с зелёненькими тысячными купюрами, максимально отвратительно облизнул палец и начал отсчитывать денежку.
— Пять, шесть, семь, восемь… там точно двадцать тонн? — спросил он, на секунду остановившись и подозрительно уставился на меня.
— Точно, — кивнул я, и Юрич продолжил:
— Девять, десять, одиннадцать…
А пока суть да дело я обернулся к Лёниной «ниве» и показал ребятам большой палец, мол, всё чётко.
— … тридцать восемь, тридцать девять, сорок, — Юрич надсадно кашлянул в кулак и протянул мне деньги. — Вот.
— Секунду…
Во-первых, я чётко слышал слово «сорок». Во-вторых, протянутая мне пачка была не такой толстой, как мне бы того хотелось.
— А почему так мало?
— Ха! — Юрич криво ухмыльнулся. — До чего молодёжь наглая пошла, — и отслюнявил ещё пять тысяч. — Всё. Забирай и вали.
— Нет.
— Что значит «нет»?
У меня вполне ожидаемо начало подгорать. Мотивация Юрича ясна как день — товарищ хочет забрать мою макулатуру по два рубля за кило и самостоятельно сдать за шесть, как и обещал мне Жаров. Получить навар, при этом сидя на жопе ровно в своём «патроле». Схема тупая и максимально наглая. Я на такое не подписывался.
— У меня договор с Анатолием Арсеньевичем.
— Ой, — сморщился Юрич, свернул пачку денег вдвое и убрал в карман. — Тогда вообще ничего не получишь, — и поднял стекло.
— Так…
Тут я почувствовал, как праведный гнев захлёстывает меня аж с головой. Спускать такое я не намерен, не-не-не. Так или иначе я получу то, что мне причитается, и при этом в полном объёме. Как? Вот это другой вопрос. Но позвонить Жарову и наябедничать всегда успеется, а настроение у меня тем временем стало боевое, и потому-то сперва я лучше дам тут всем просраться.
Не знаю, как долго мы будем развивать всю эту тему с макулатурой, и расценивать её как дело всей жизни глупо. Но впереди ещё как минимум несколько ходок, и я не собираюсь каждый раз заискивать, ныть и жаловаться, чтобы получить своё. В конце концов Анатолию Арсеньевичу могут надоесть мои звонки, — мне бы на его месте так точно надоели бы.
Лучше сразу поставить себя так, чтобы люди даже не думали чинить мне препятствий.
— Подожди! — крикнул я водиле, который до сих пор не знал куда ему приткнуться, и уверенным шагом вернулся в зону погрузки.
— Эй! Ты куда⁈ — попытался задержать меня один из грузчиков, но я одёрнул плечо и рявкнул:
— Руки!
— Ты… куда? — уже не так борзо повторил он.
— Бухгалтерия у вас где? — и не дожидаясь ответа зашёл внутрь ангара.
Внутри — ожидаемый сортировочный звиздец. Горы бумаги, мешки, погрузчики, снующие мимо усталые люди с авитаминозным лицом цвета асфальта и, — что самое главное! — план пожарной эвакуации. Три смежных здоровенных ангара, и несколько маленьких помещений. Некоторые слишком уж маленькие, — должно быть, сортиры, — а вот эти вполне себе похожи на офис.
— Здрасьте!
— Ы-ы-гх! — барышня поперхнулась кофе. — Вы кто?
Лет тридцати с небольшим, в серой водолазке с высоким воротом. Чуть пухленькая и на этой почве с гротескно-огромной грудью, она сидела за компьютером в очень плохо-освещённой комнатушке. Под ногами грязно-оранжевый линолеум кусками внахлёст, все стены сплошь в картотечных шкафчиках, и она посередь всего этого как складская королева сидит.
— Моя фамилия Самарин, — представился я. — Привёз двадцать тонн. Договорился с Жаровым Анатолием Арсеньевичем о том, что примут без проблем. Так вот! У меня проблемы!
— Подождите, а вы… а я… а как…
Барышня потерялась. Сперва начала озираться по сторонам, как если бы искала тревожную кнопку или ружьё, чтобы меня по-быстренькому пристрелить, но в конце концов смирилась. Поняла, что я никуда уходить не собираюсь и вступила в конструктивный диалог.
Тут же узналось, что зовут её Анна Витальевна, и что она именно та, кто мне нужен. Насчёт должности не уверен, но именно на её столе стояла печать, которую шлёпали при разгрузке-погрузке, и именно в её сейфе под столом лежали деньги, которыми производили оплату. А мне большего и не нужно.
Вот только она тоже не собиралась принимать у меня макулатуру.
— Жаров, — настойчиво повторял я на все возражения. — Анатолий Арсеньевич…
В глазах грудастой Анны Витальевны я прочитал тоску собаки, которая очень хочет стащить что-то со стола, но знает, что незамедлительно получит за это от хозяина по морде. Никакого сюжетного изящества, и никаких «вот-это-поворотов» — всё предельно просто. Анна Витальевна имеет свой процент от Юрича — нет в мире вещей, в которых я был бы уверен больше, чем в этом.
— То есть вы отказываетесь?
  
— Я… Я не…
— А на каком основании?
— Я… Ну…
Анне Витальевне очень хотелось денежек. Ну вот прямо ОЧЕНЬ, ещё чуть-чуть и заскулит. И если прикинуть, что они с тем хреном из ниссана делятся пополам, — а может быть у них вообще семейный бюджет, но тут, как говорится, свечку не держал… Так вот! Если всё так, то на кону сейчас стоял сорокет. А это, как ни крути, нормальная месячная зарплата. И на кофе хватит, и на новую водолазку, и на зимнюю резину для «патрола».