Фанат. Мой 2007-й (СИ)

— Ну тогда договорились, Лёх, — Жаров похлопал меня по плечу. — И ещё раз спасибо.
Затем забычковал сигарету прямо о стену, выкинул в урну и пошёл обратно в больницу. Я же остался стоять в задумчивости. Это его похлопывание секундой назад означало: «Дело сделано, долг возвращён, ты больше мне ничего не должен, а я — тебе».
Н-да… вот и помогай людям. Шесть рублей за килограмм.
  
Ну! С другой стороны, ещё несколько часов назад я даже не подозревал, что встречусь с Анатолием Арсеньевичем в больнице. Так что будем считать, что это была очень энергичная, но пустая поклёвка. И надо бы думать, как иначе заработать на открытие магазина. Времени у меня до начала следующего сезона, то есть на самом деле завались. Первые матчи начнутся только в середине апреля и у меня впереди вся зима.
Каток платный открыть, что ли? Или контору Дедов Морозов на скорую руку организовать? Или ещё чего?
Ладно, придумаю…
* * *
— ВЫ С УМА СОШЛИ⁈ — крик санитарки возвестил отделение о начале часов посещения. — ВЫ КУДА ТАКОЙ ТОЛПОЙ ПРЁТЕСЬ⁈ ВЫ МНЕ ТУТ НАТОПЧЕТЕ И…
— Мадам! — раздался насмешливый голос Маркелова. — Вам не идёт такая строгость! — и следом пацанский гогот.
Я же поднялся с кровати, экстренно дожевал презентованную Эдиком печеньку и начал ждать явление ребят. Дождался. Вот только я даже представить себе не мог, что их будет столько. Дверь открылась, первым в палату ввалился Лёня с двумя шуршащими пакетами, а следом раздалось протяжное:
— О-ооо-ооо! — и аплодисменты.
Маркелов, Пряня, Лёня, Жорович со Злобоглазом, брат со своими пацанами и ещё пяток ребят, с которыми я был знаком лишь шапочно, но хорошо помнил по драке на Металлистов. Кто с фингалом, кто с красным как у кролика-альбиноса глазом, а кто как Чантурия с гипсом — побитые, но нихрена не сломленные. Оголтелое, мать его, фанатьё, вернувшееся с выезда.
— Здорова, Самарин! Отдыхаешь⁈
— Это к тебе, что ли? — чуть ли не в один голос спросили Эдик с Жаровым и от греха подальше заползли на свои койки с ногами.
И только Виктору Санычу было наплевать, что в его палату только что ввалилась толпа. Тот лежал, уставившись в потолок, блаженно улыбался и был сосредоточен на… э-э-э… прочувствовании жизни после приступа почечных колик.
— ВЫ КУДА ПРЁТЕСЬ⁈
— Ч-щ-щ-щ-щ-щ, — Андрей прижал палец к губам… вот только не к своим, а к санитаркиным. — Это вам за неудобство, — и вручил ей торт «Прага».
И надо признаться, действие возымело эффект.
— Недолго, — сказала барышня, понизив голос и исчезла, прикрыв за ребятам дверь.
— Ну как ты тут?
Ребята обступили мою кровать. Весёлые, смешливые, молодые. Первым делом Гуляев вручил мне пакеты со ВСЕМ, что только нашлось в магазине. Стратегический запас бичпакетов, чай в пакетиках, банка растворимого кофе, соки, газировки и куча сладкого — от «Алёнки» и развесных вафель до всяких марсов, сникерсов и вагон-вилсов.
— Чтоб не похудел ненароком.
Брательник кинул мне на кровать собранную спортивную сумку со всем самым необходимым, ну а потом…
— Вот ещё, — Прянишников воровато огляделся по сторонам, а затем снял с себя рюкзак и упал на корточки.
Расстегнул настежь, вытащил наружу ещё один чёрный пакет и тут же запихал мне его под кровать. А что там было… ну… я думаю, понятно сразу. Как говорится: одна звенеть не будет, а две звенят не так.
— О! — Эдик от такого перестал стесняться незнакомую толпу и явно повеселел.
И даже Виктор Саныч оживился. Приподнялся на локтях и крикнул о том-де, что кушать мороженное одному не вкусно ни мне, ни тебе, ни ему. И уж тем более, что ему даже врач рекомендовал пить пиво и закусывать арбузом.
Дальше случилось бессмысленное, но чертовски приятное общение. Вопрос ни о чём, ответ ни о чём, взрыв смеха, и всё по новой. Импровизированный конкурс остроумия, у которого нет конца и края. Особый формат общения и особый режим работы мозга, который автоматически врубается, стоит только молодому пареньку попасть в компанию таких же как он пубертатных отморозков.
Следом — воспоминания. Обсасывание выезда от корки и до корки. «А помните, как», «а он мне», «а я ему», «а там ещё», «не, самое прикольное было когда» и так далее. Ну и под конец:
— Короче, — внезапно слово взял Денис и вышел на шаг вперёд. — Мы это… Это самое… Мы тут подумали…
— Давай я? — улыбнулся Маркелов, похлопал малого по плечу и продолжил вещать с ужимками циркового конферансье. — После оглушительной победы родного клуба, мы, гордые мытищинцы, решили официально учредить фанатское движение.
— Фирму? — уточнил я.
— Громко, — ответил Марчелло. — И не совсем в ту степь.
— Чисто чтобы команду поддерживать, — продолжил за него Гуляев. — Барабаны там, знаешь? Кричалки всякие? На выезд по возможности гонять, чтобы ребята видели, что они не одни в чужом городе.
— Звучит здорово, — улыбнулся я. — Правда, здорово. Но стоит, наверное, напомнить вам как знатно мы выгребли во Пскове. И если возьмёмся, то вот таким образом придётся выгребать… сколько матчей в сезоне?
— Двадцать восемь.
— Ну вот и подели на два. Ровно две недели в году нас будут пинать ногами по хлебалу. Кто-нибудь хочет?
Энтузиазм явно приутих. Ребята переглядывались меж собой и недовольно хмурились. Мысль «Самарин зассал» оформилась и уже почти была озвучена вслух, но я такого, конечно же, не допустил.
— Я «за», ребят, — сказал я и встал с койки. — Но при условии, что мы начнём относиться к этому серьёзно. Организация во главе угла. Кто, куда, когда и как? Координация перемещений по вражеской территории вообще должна быть отработана от и до. Все на связи, все друг за друга. Только так…
Про моё малодушие больше никто не думал, но напряжение всё равно не спало. А я продолжил топтать розовые очки:
— И давайте начистоту. Чтобы выгребать меньше или не выгребать вообще, нам нужно тренироваться. Ведь если вычеркнуть Псков, где нам навязали, кто из вас и когда последний раз дрался? По-настоящему чтобы?
А в ответ лишь робкий кашель.
— В школе, наверное? Угадал? Вот только смею напомнить, что в школе мы все по сорок-пятьдесят килограмм весили, и всё это мышиная возня. А сейчас чо? Одним своим выездом, вы нарываетесь на взрослых мужиков, и нужно соответствовать. Жорыч?
— Чего?
— Ты же бокс, вроде бы, преподаёшь?
— Ну почему же бокс? То есть… не только бокс, — Чантурия чуть засмущался. — Я ведь и самбо умею, и муай-тай…
«Ещё и вышивать могу, и на машинке тоже» — пронеслось в голове, уж до того он сейчас стал похож на довольного собой Матроскина.
— Ну вот, значит. Как тебе затея?
— Не понял, — сморгнул Чантурия. — Какая затея?
— Увольняйся уже нахер из школы, — улыбнулся я. — Думаю, каждый из здесь присутствующих в состоянии скинуться по рублю в месяц за твои услуги. И вот тебе уже нормальная человеческая зарплата накапала.
— Ну-у-у-у, знаешь…
— Тебе оно нужно, Жорыч? Реально? Хочешь и дальше с пятиклашками возиться, которых родичи из-под палки заставляют к тебе ходить и на матах валяться? А так и сам, блин, форму наберёшь, и нас погоняешь. Поднимешься на придурках, потом какую-нибудь школу имени себя откроешь. Олимпийцев готовить начнёшь, медали, ордена, пенсия, может даже по телевизеру покажут. Ты подумай, ладно?
— Подумаю, — твёрдо сказал Чантурия. — Но ты же понимаешь, Самарин, да? Решение непростое.
— Так ведь я тебя и не подгоняю. У нас впереди ещё полгода, чтобы в форму прийти. Если первый матч случится выездным, это же вообще боевое крещение. Надо бы ещё автобус где-то раздобыть, что ли?
  
— Вот! — защёлкал пальцами Марчелло. — Кстати! Вот об этом мы тоже говорили.
— О чём? — не понял я. — О автобусе?
— Не-не-не. Говорили мы о том, что у вас, господин Самарин, врождённые организаторские способности. Так что хочешь ты того или не хочешь, а ты у нас теперь лидер фирмы. Возражения есть? — Андрюха обернулся к толпе. — Возражений нет. Милостиво взываем Лёшку Палыча на княжение. Правь нами безраздельно, мудро и долго. Мы паства твоя, и рать.