Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

– Давайте теперь по развалинам. Только без всякой мистики, хватит уже.
Сталкеры переглянулись. Наконец Гоблин вызвался:
– Давай, начальник, я поясню.
И отлично, Сомов сусолить не станет.
– Я без брызг. Значтак… Понять, что за строение, сложно. Блоки крупные, тяжелые, резаные, но от старости сгладились. Что-то упало и уже лежит надежно. Стены как таковой там нет, почти везде периметр строители определили зданиями. Ну в одном месте – вот тут, со стороны речки, – кусок стенки дыбится, он сохранился. С зубцами. Там рядом что-то типа ментовской, реально, по ходу назгулы с пиками возле КПП бесчинствовали – вот просто чую. Площадь периметра сравнима с замком, но более вытянута, как у германцев. Всего семь бараков, из них один центровой. Почти все без крыши.
  
– Перекрытия были из деревянных балок, гнезда хорошо видно. Сгнило там все давно, – пояснил Кастет.
– Ну тухлое отпало, реальное осталось, – согласился с другом Сомов и продолжил: – Центральное здание – почти стопудово бывшая церковь, в центре зал годный, большой, стены высокие, купол каменный. Это единственная крыша, которая не обвалилась, будто навечно собрано. Только в центре дырка. И вот че! Ничего молельного нету. Ну типа там иконы, не знаю, фрески какие, статуи божеские… Есть и такая немалая тема, что там верхушка бедовала, а не попы крутились. Например, выгнали их взашей. Ребята, правда, за поповское стоят, а мне все-таки думается, что элитное там было, типа конторы для ровных пациков с лавандосом и красивых чикуль.
– Тогда там находился рефлекториум! – очнулся наконец профессор.
– Не понял я щас, – несколько растерялся рассказчик.
– Зал заседаний, хм… Прошу прощения, продолжайте, товарищ Гоблин.
Сомов выдохнул, крякнув в кулак.
– Что еще… Кароч, два здания точно жилые: шконки каменные, столы, чуланы, все дела. Стены, без байды, крепкие, парашник общий…
– Подожди, – перебил я уже его. – Скажите нам, мужики, а в принципе насколько там вероятна угроза обрушений? По ощущениям?
– Все уже упало, – уверенно и коротко заявил Михаил.
– Соглашусь, – поддержал его Юра Вотяков. – Ничего уже не рухнет, время объект отформатировало.
– Перемычки каменные были, между зданиями периметра и центральным, вот они и упали: гнезда искрошились, – дополнил Демченко.
– Хорошо, понял. Давай. Миша, дальше.
По глазам Демченко я понял, что он еще что-то хочет добавить. Мнется…
Я уточнять не стал: пусть поварится.
– Я и говорю – то, что отстоялось, то крепкое! Под всей зоной, если наморщиться, явно каменная подушка будет – где фундамент, а где в запас делали. Потому деревья и не пробились, не встали внутри зоны. Если бы не так – «зеленка» давно бы отмела объект себе. Хотя там травы всякой и так немерено, но все из слабых, ползуны всякие. И еще эти есть, допотопные, ну в школе проходили! Хвощи и плауны, так?
Поначалу я порой не совсем точно понимал Гоблина.
Говорит он не по чистой фене: сибирские зэки, навкалываясь после отсидки на артельных приисках, по выходе из тайги говорят по-иному. Это разновидность пацанского «бодрячка» в деловой братковской вариации. Причем «северного» типа – так говорят, например, питерские и кировские. На юге словечки другие, там кавказское влияние сильно.
Так что сначала я порой подвисал на секунды. Потом привык, как и все остальные, относясь к подобному жаргону как к неотъемлемому фактору развития языка. Такие бесписьменные сленги всегда очень динамичны, обновления «устанавливаются» постоянно, а у нас сей процесс особо подвижен – новая разновидность старого сленга рождается на глазах. И под «локалкой» правильными мужиками анклава понимается не жилая зона ИТУ, а, несомненно, известное-другое, легендарное, да новое. Тут филологу скоро раздолье будет – продуктивная на генезис письменная составляющая, со смертью культуры SMS и каментов, исчезла, и потому узнавание адептами новаций идет исключительно через личный живой контакт. А это, скажу я вам, зрелище!
Сомов не просто так все чаще и чаще переходит на жаргон – именно так дистанцируются спецсообщества, устанавливаются вербальные маркеры. Уже и Кастет активно перенимает словечки, не теряя, впрочем, способности говорить богато и грамотно… К Гоблину все давно уже приспособились – ни внешность, ни манеры обманки не дают, но и жеманного не обещают. Что делать, Мишка такой, стыдливо колупать паркет ботинком никогда не будет.
– Воды хоть утопись, – описание от Гоблина продолжилось. – Речка в долинке разбегается на рукава, два потока подходят близко к развалинам. Там даже «бассейны», прикинь, есть, не пойми какие – то ли древние кенты нарыли, то ли природа-мать. И очень тепло.
Кастет откинулся назад. Серега привстал, размял плечи. Долго уже сидим.
– Алексей Александрович, я туда приехал в райскую погоду, – поделился впечатлениями Демченко. – А вот мужики в первый раз пришли в проливной дождь. В обоих случаях у развалин тишина, теплынь, ветра нет. Райский климат. Сомов упоминал про «зеленку» – так там одичавший виноград кругом растет. Черный такой, вкусный, кстати, крупней, чем у нас, и послаще. Еще сирень есть, повилика…
Я с удивлением посмотрел на него. Вот какие слова материковские люди знают, не то что мы, северяне, липы от вяза не отличаем.
Профессор, похоже, уже созрел для более длинных комментариев.
– Правильнее будет сказать: «микроклимат». Неудивительно. Хребет закрывает долину с севера и северо-запада, море теплое, инсоляция огромная. И много влаги – вот вам, коллеги, и еще один фактор. Соответственно сформировался огромный хорологический ресурс. Я бы предположил даже не «сочинский», а микроклимат субтропического абхазского типа – там могут произрастать цитрусовые. Несомненно, означенному оазису необходим ботанический осмотр, поиск остатков культурных посевов.
Услышав такое, я, как мне показалось, на минутку, закрыл глаза, вспоминая фотографии и вновь оценивая рассказы сталкеров.
Итак.
Когда-то к этой «крепости» вели две дороги: одна по «морской» аллее, из бухты, вторая же наверняка поднималась на возвышенность. Если подняться по ней, то попадешь в то место, которое мы ныне называем Промзоной. В Крепости есть два подвала, по объективным причинам пока необследованные. Есть центральное здание в три этажа, небоскреб по нынешним меркам, в котором сумрачно красуется старинный этот самый… рефлекториум.
Ничего внутри не осталось от былой роскоши, только темное пространство с лучиками света.
В северной части безнадежно ожидают новых хозяев руины жилых комнат. В южной – мастерские, каменные давильные прессы, кухни и конюшни. Рва у Крепости никогда не было. Внешние стены поросли душистой цепкой зеленью, а в каждой мелкой расселине зародилась земля, давшая приют маленьким цветкам. Из-под каждого камня и в простенках растет трава, лиловые и белые кисти сирени выглядывают из нижних бойниц. Рядом руины небольших строений, их еле угадаешь, а звериные тропки, даже крошечные, отсутствуют: зверь сюда не заходил…
– Юрка влез на крышу этого «рефлектора» – молоток, почти как Монгол на высоте работает, – пробивался сквозь пелену моих мыслей низкий голос Гоблина. – Говорит, реально море видно…
Вот черт!
Ну конечно же видно. И мне видно!
Я представил: ярко жжет полуденное солнце, и от этого терпко пахнущие влагой тропические заросли манят еще сильнее. Еще сто шагов – и вот оно: начинается царство зелени, кусты черемухи и лавра, широкая аллея вековых деревьев, идущая к… Я вижу море – огромное и пустынное! Лазурное! Там нас ждут восхитительные коралловые рифы, прекрасные песчаные пляжи, изумрудная зелень травы по бокам аллеи, освежающий морской бриз и шелест трапециевидных листьев высоких пальм.
  
И большой фанерный щит с надписью, выполненной маслом в курортном стиле, с блондинкой в правом углу: «Пансионат «Южное Взморье», Замок Россия».
Я открыл глаза, посмотрел на моросящий дождик за окном и вновь прикрыл их.
Мне это нужно.
У нас это будет.