Черный Беркут (СИ)

— Игнат, я хочу еще…
Я бы удивился, будь это не так — накануне вечером девчонка «улетала» каждые несколько минут от поцелуев и «почти целомудренных» ласк, всю дорогу до Владимира плавилась от желания, смеша Олю и Иру, а после того, как мы добрались до наших купе… ушла в свое, заявив, что хочет, чтобы ее первая ночь прошла в нормальной постели, но за себя не ручается. Вот и пошел навстречу. В смысле, ласково прикоснулся губами к полуоткрытым губкам, увидел, как затуманиваются глаза «ребенка», и почувствовал, что мелкая чуть поворачивает корпус так, чтобы мне было удобно ласкать грудь!
— Целоваться стоя не так удобно, как сидя или лежа… — подколола ее Оля. — Веди его сюда, а я, считай, уже ушла к Иришке.
— Если тебя не бесит эта картина, то не уходи — я тебя не стесняюсь… — внезапно заявила Света, ради этого дела прервав поцелуй. Затем вытолкала меня в купе, посмотрела на подругу и добавила еще более убийственную сентенцию: — У нас с тобой один мужчина и есть прозрения, накрывающие треть Бухты. Ну, и. какой смысл изображать скромность?
— Никакого… — абсолютно серьезно ответила моя благоверная. — Кстати, картина красивая, поэтому волнует. И выключает голову…
В этот момент моя рука добралась до затвердевшего сосочка, и Свету аж выгнуло от вспышки удовольствия. Поэтому на этот тезис супруги девчонка смогла ответить далеко не сразу:
— Выключать голову в поезде… нельзя. По крайней мере, мне — сорвусь. Но мысль о том, что можно увидеть ваши поцелуи, уже свела с ума… Поцелуй его, а?
Пребывай я не в режиме «Носорога», выпал бы в осадок. А так отвел в сторону левую руку, припал к губам своей женщины, почувствовал спиной ее ноготки, впивающиеся в любимое место под лопаткой, и отрешенно отметил, что желание Оли — ни разу не игра. Нет, срываться с нарезки, естественно, не стал, так как помнил и о просьбе Светы, и о том, что до прибытия «Молнии» на Южный вокзал Новомосковска осталось чуть более четверти часа. Поэтому ласкал своих женщин порядка семи-восьми минут. А после того, как поезд начал замедляться, и в гарнитуру «постучалась» Дайна, прервал чувственное безумие, удивленно обнаружил, что мы уже сидим, а не стоим, и дал команду остывать.
Они остыли. Приняв ледяной душ. Но взгляды… взгляды остались теми же. Поэтому по дороге к вагону-автовозу я забивал себе голову планированием очень непростого дня. А после того, как выгнал «Буран» наружу, и девчата запрыгнули в салон, узнал, что тем же самым занималась и Уфимцева:
— Игна-а-ат, нам надо прибыть в поместье Ростопчиных к восьми вечера, от Новомосковска до их родового поместья — чуть больше трехсот километров, то есть, максимум три часа езды, а шарахаться по Ярославлю полдня как-то не хочется. С другой стороны, если заехать в «Акацию», затемнить окна в какой-нибудь из спален
и… назначить это утро моей первой ночью, то на прием по случаю дня рождения Татьяны я приеду в полном адеквате, а не дуреющей от любого твоего взгляда и прикосновения…
…Первой ночью Светы пришлось назначить не только утро, но и добрых две трети дня, ибо она, дорвавшаяся до «сладкого», пыталась перепробовать вся и вся, Оля, невесть по какой причине… хм… составившая нам компанию, не давала ей остывать, а я… а я, выполнив основную задачу, то есть, избавив мелкую от последних сомнений в том, что она нам действительно нужна, позволил себе отпустить почти все тормоза. Так что поддерживал любые начинания своих женщин и наслаждался то их буйной страстью, то редкими, но безумно приятными «приступами» нежности. А в моменты просветления тихо радовался наличию регенерации, позволявшей восстанавливаться куда быстрее, чем удавалось в самые удачные ночи прошлой жизни.
В общем, унялись только в половине четвертого дня и только из-за того, что Уфимцева слишком сильно перебрала с яркими эмоциями и превратилась в счастливую ветошь. Вставать с разоренной кровати «ветошь» отказалась и выпросила «хотя бы полчасика» сна, так что мы с Олей двумя голозадыми молниями допрыгали до кухни и… по-разному, но одинаково эмоционально назвали Иру спасительницей. Ибо проснувшийся голод уже завязывал наши внутренности морскими узлами, а на столе обнаружился термос, забитый пищевыми контейнерами со стикерами ресторана «Заноза»!
  
Следующие минут десять я думал только о еде. А после того, как яма в желудке чуть-чуть уменьшилась в диаметре, и проснувшееся сознание вдруг заставило выдать первую осмысленную фразу — комплимент фантастическому таланту шеф-повара — Ира, ехидно усмехнувшись мне, внезапно похвалила мою жену:
— Оль, ты у нас редкая умничка!
Ответ загрузил и вынудил переключиться в аналитический режим:
— Мне было в удовольствие.
— Как бы там ни было, но ребенок привязан насмерть, и…
— Так, стоп! — воскликнул я и потребовал объяснений.
Супруга сочувственно вздохнула и задала встречный вопрос:
— Что, в памяти не сохранилось и этого?
— Чего «этого»?
— Поняла… — кивнула она, вернула на тарелку кусочек рыбного филе и откинулась на спинку кресла. Мой взгляд сполз на тяжело колыхнувшиеся полушария, но всего на долю секунды: — Я, де-юре, являюсь старшей женой, соответственно, обязана помочь младшей освоиться в семье и почувствовать себя своей, сделать все возможное для того, чтобы наладить отношения с твоей второй избранницей, и определить место, которое она займет в иерархии семьи…
— Говоря иными словами, Оля дала почувствовать Свете, что она принята в семью не тобой, а вами! — продолжила Ира. — Кроме того, добавила ребенку уверенности в себе, дала понять, что относится к ней не как к потенциальной сопернице, а как к ближайшей подруге, и, что как бы не важнее всего прочего, насадила на сумасшедший эмоциональный крючок, практически обнуливший вероятность каких-либо взбрыков!
Я озадаченно почесал затылок и услышал персональное дополнение. От БИУС-а:
— Особенности местных традиций. Или абсолютная норма для семей, в которых две или несколько жен. И еще: будь я на твоем месте, обратила бы внимание на то, что твоя Оля, будучи урожденной простолюдинкой, легко и непринужденно подмяла под себя потомственную дворянку, а та подчинилась, не раздумывая!
Я почесал затылок снова, затем задвинул куда подальше «фильтры» из прошлой жизни, оценил ситуацию через призму местных представлений о нормальном, и прозрел. В смысле, сообразил, почему в глазах благоверной горит Ожидание, сделал вид, что начал что-то вспоминать, и придумал, как добавить уверенности ЕЙ:
— Ты — умница, Оль, и я тобой горжусь. Только забудь, пожалуйста, слово «де-юре» применительно к своему статусу — ты была, есть и будешь старшей женой всегда!
Она склонила голову в знак того, что принимает мое решение, и на миг лишила меня дара речи, ибо сделала это так величественно, как будто являлась потомственной аристократкой! А еще через пару мгновений я вдруг заметил, что у девушки, с которой я жил не первый день, неуловимо изменились осанка, взгляд и даже пластика, из-за чего Оля стала ощущаться… хм… правящей Императрицей. Что самое безумное, супруга не демонстрировала изменения, а реально изменилась — стала более зрелой, властной и… ответственной!
Что интересно, последняя резко усилившаяся черта ее характера дала о себе знать после того, как я наелся — почувствовав это, новоявленная хозяйка всех наших владений выяснила у Иры, который час, и заявила, что нам пора поднимать младшенькую. Подняла сама, увела во вторую ванную, помогла проснуться, помыться и привести себя в порядок. И, по словам Дайны, все это время вправляла «ребенку» мозги. Результат порадовал до невозможности — в пять вечера в гостиную величественно вплыли две бесконечно уверенные в себе подруги-аристократки, одетые в едином стиле и готовые хоть на гулянку, хоть в Пятно!