На изломе десятилетия (СИ)

— Девушка, очень смешно, считайте, что я полчаса хохотался от вашей шутки юмора. Но я не тот Гарин, что «Гиперболоид инженера Гарина», я который «Марсианина» написал. Если вы действительно любите фантастику, то должны были прошлым летом читать роман в «Вокруг Света», — я даже немного обиделся, так, сантиметра на два.
— Ой, точно, вы же один из номинантов. А я вас старше представляла. А сколько вам лет? А вы еще «День сурка написали»? А когда он выйдет, не знаете? А…?
  
— Девушка, девушка, «вы задаете сразу три вопроса, мне одному ответить трудновато», — процитировал я, улыбаясь, классика [3]. Давайте я по очереди отвечу? Лет мне девятнадцать, «День сурка» я написал. Книга должна выйти в течение месяца, но, сами понимаете, дальше я пас, к распространению меня не допускают. У нас с книготорговлей четкий договор — они не пишут книг, я их не продаю.
— Ой, я вспомнила, вы еще в «Клубе путешественников» с Сенкевичем выступали. А вы правда с Брэдбери знакомы? А с кем еще из зарубежных фантастов? А из наших?
— Знаком, но встречался всего один раз. Еще разговаривал с Ханлайном, Спрэг де Кампом, Азимовым, Шекли, Саймаком, Урсулой ле Гуин, Гаррисоном, Пратчеттом. С нашими знаком меньше, пересекался с Казанцевым и Киром Булычевым, но надеюсь завести новые знакомства тут, в Свердловске.
— Ой, здорово как, хотела бы я таких людей увидеть, а кто это — Пратчетт?
— Терри Пратчет, восходящая звезда британской фантастики. К сожалению, на русский его пока не переводили, но у него есть великолепная пародия на современное западное фэнтези. Книга называется «Цвет волшебства», а еще ее иногда называют «Плоский мир».
— А вы будете участвовать в пресс-конференции?
— Ну, я как журналист обычно предпочитаю брать интервью, но, если это нужно, то я готов.
— Я вас запишу на выступление и может, вы тогда расскажете про зарубежных классиков фантастики?
— Да я совсем не против.
Кое-как оторвался от любопытной устроительницы. А мне ведь тоже интересно пообщаться с участниками. Тут множество людей, книгами которых я зачитывался в том детстве и мне очень, просто ужасно хочется поговорить с ними и познакомиться уже, как равный с равными.
* * *
Алиса говорит, что совершенно не скучала на конвенте. Не знаю, может, говорит правду, а может, не хочет меня огорчать, потому что я получил огромное удовольствие. Ну, да, идею книги я спер, чего уж отрицать. Но ведь написать-то смог и сделал это интересно, вон сколько народу рвется со мной хоть парой слов перекинуться.
Да и я, признаться, хорош, так и тянет подойти, поговорить с людьми, книгами которых зачитывался в детстве. И ведь какие писатели: Сергей Снегов, Сергей Павлов, Зиновий Юрьев, Сергей Другаль.
А вообще тут людей много собралось. Чем-то привлек меня высокий старик за шестьдесят.
— Не знаешь, кто это? — спросил я оказавшегося рядом мальчишку лет пятнадцати.
Давно понял — это лучший контингент для расспросов. Пацаны в СССР все знают. Это не 2000-е с их компьютерами и виртуальным общением. Еще бабок у подъездов хорошо расспрашивать, но у них круг знаний ограничен двором и ближайшими окрестностями.
— Это наш свердловский писатель, Семен Васильевич Слепынин, — тут же выдал мне расклад мальчишка.
— А не знаешь, что он написал? — поинтересовался, а то вроде что-то знакомое, но никак не припомню.
— «Звездные берега», «Мальчик из саванны».
Бли-и-ин, прямо словно теплый ветерок повеял из детства. Перед глазами словно раскрылся толстый журнал с удивительно теплыми и одухотворенными иллюстрациями Стерлиговой. Ох, ее бы тоже увидеть. А Слепынин, я же еще его «Паломники бесконечности» читал, но этот роман еще не написан, а сам он в середине 90-х от рака скончался. Ну, вот еще одна запись в мою записную книжку — попытаться сделать так, чтобы еще один хороший человек прожил дольше. Может это и есть моя главная миссия?
Заглавная иллюстрация к повести «Мальчик из саванны» в «Уральском Следопыте», Евгения Стерлигова
Оказалось, что Семен Васильевич тоже журналистом работает. Очень интересно поговорили, в том числе и о профессиональных секретах. Я с собой несколько книг своих прихватил из оставшихся. Один том, конечно же, подписал и подарил. Жаль, что журнала нужного нет, я бы тоже от автографа не отказался. Хотя, думаю, не последний раз встречаемся.
Зато с фотоаппаратом я развернулся. Со многими и сам снялся и с Алисой. Ее тут уже многие знают, очень уж имя с фамилией запоминающиеся.
Хотел к Крапивину подойти, да там столько желающих. А ведь тоже писатель для меня знаковый. Тоже из детства. Первый раз я с его творчеством познакомился, когда в журнале «Пионер» попалась повесть «Журавленок и молнии». А потом бабушка мне выписала «Уральский следопыт» и в одном из журналов вдруг оказалась «Голубятня на желтой поляне». Совершенно удивительная для начала 80-х вещь. Мне повести Крапивина всегда напоминали творчество Грина, Булгакова, Гоголя. Великолепные, поэтические описания, иногда даже слишком уж поэтические. С другой стороны, а кто без недостатков? Уж точно не мне в позу ментора становиться.
Я его сразу даже не заметил, подумал, что показалось. Толпа плотная — плохо видно. Потом все таки спросил у по-прежнему недалеко от меня находящегося пацана:
— Это не Крапивин вон там?
— Ну, да, Владислав Петрович, наш Командор.
— Так ты из «Каравеллы»?
— Ну, да.
Повезло парню, я в свои 12 лет дико завидовал мальчишкам из независимого пионерского отряда. У них были походы, рапиры, съемки самодеятельных фильмов, доходившие до меня на страницах и иллюстрациях любимого журнала. Жизнь бурлила, а у нас, как в той песне:
'А тут одни задания,
Режим и назидания,
И каждый день собрания.
Короче, не до шуток' [4].
— Тебя как хоть зовут? — решил спросить случайного помощника.
— Павел.
— Держи, на память, — достал из сумки экземпляр «Марсианина», подписал, и отдал.
На пресс-конференции выступал одним из последних, в основном рассказ шел о встречах с известными американскими писателями.
Три дня оказались плотно заполнены встречами и разными мероприятиями, так что я с утра и часов до четырех вечера был полностью занят. В оставшееся время мы с Алисой немного по городу побродили, собственно, больше ни на что его не хватало. Кстати, несмотря на статус главного уральского центра, в магазинах голяк. Снабжение буквально никакое. Порасспрашивал покупателей — уже на многие продукты талоны, да и то, не всегда их отоварить можно.
С Крапивиным пообщаться удалось. Удивительно доброжелательный человек оказался, я пользуясь его расположением на приглашение посетить «Каравеллу» напросился. Пусть я и вышел из пионерского возраста, но романтика-то в душе осталась. Море, ну, пусть, в данном случае озеро, паруса — что еще нужно человеку для счастья? Опять встретил Кира Булычева, тот сам к нам подошел, увидев мою Алиску Селезневу.
Удалось побеседовать с Аркадием Стругацким, что было крайне не просто, с ним все стремились поговорить. Но мне, как одному из писателей пробиться удалось. Не хотелось показаться дураком, но все же решился задать вопрос:
— Аркадий Натанович, меня давно мучает один вопрос, право неловко задавать, но…
  
— И о чем вы хотите узнать, молодой человек? — в веселом изумлении задрал бровь один из двух главных фантастов СССР.
— Знаете, в романе «Понедельник начинается в субботу» есть такой комический персонаж — профессор Амвросий Амбруазович Выбегалло. Знаете, в среде ваших поклонников ходили слухи, что под этим именем был выведен Александр Павлович Казанцев.
— Полная чепуха, — сердито ответил мэтр, — Вы, кстати, отнюдь не первый этот вопрос задаете. Повторю еще раз — это весьма нехорошая выдумка. Я уважаю Александра Павловича, он крепкий писатель и настоящий ученый. А Выбегалло — это собирательный образ. Увы, но тип маскирующегося под ученого мужа бездельника и приспособленца, выдающего завиральные идеи, не нов.