Парижанки

Сердце чуть не выскакивало у нее из груди: одно дело читать о немцах в газетах, но совсем другое — столкнуться с суровым громилой, который держит вопрос ее жизни и смерти в крупных жилистых руках, покрытых поблескивающими светлыми волосками.
Однако документ прошел проверку, и караульный записал ее имя в журнал. Но когда девушка попыталась пройти в отель через служебный вход, ее ожидала встреча с еще одним блокпостом. Теперь уже двое солдат снова внимательно проверили ее документы, записали имя и обыскали сумочку. Все это они проделали с жестким и холодным выражением на лице.
  
Внутри царила суматоха. В коридорах толпились офицеры, которые бросали лающие команды направо и налево. Говорили они на немецком или на французском с очень сильным акцентом. Багаж стоял вдоль стен, занимая почти все пространство. Новые постояльцы принесли с собой отчетливый военный запах: смесь чада техники, мужского пота и одеколона. А еще они стали причиной самой настоящей катастрофы по части размещения гостей.
— Оливия, поторопись. — Мари-Франс схватила девушку за руку и потянула за собой. — Они выселяют всех клиентов со стороны, выходящей на Вандомскую площадь. Номера надо освободить и подготовить к заселению как можно скорее.
— Как всех? — выдохнула Оливия.
— Даже мадам Шанель и миссис Корриган. С последней и начнем. Ее номер забирает фельдмаршал Геринг, и он может появиться здесь в любую минуту.
Лора Мэй Корриган много лет занимала лучший, императорский номер «Ритца», отделанный и обставленный с роскошью, перед которой мерк Версаль. Вдова американского сталелитейного магната ни в чем себе не отказывала; ее доход, по слухам, превышал миллион долларов в месяц. Теперь же она стояла в коридоре перед дверью своего номера — одинокая фигурка с острым носиком и тяжелым жемчужным ожерельем.
— Пожалуйста, осторожнее с зеркалом, — умоляла она одного из двух пожилых грузчиков, которые как раз с трудом проносили через дверь великолепный шкаф в стиле ампир. — Оно ужасно старое.
— О, миссис Корриган! — вырвалось у Оливии, потрясенно взиравшей на разгром в императорском номере. — Мне так жаль!
Пожилая дама обернулась к девушке. Глаза у нее оказались удивительного цвета, бледно-зеленые, напоминающие о зелени прерий.
— Ничего страшного, дорогая, — ответила она с мягким достоинством. — Я лишь прошу быть осторожнее с моими вещами.
— Я прослежу, — пообещала Оливия.
Руководил выдворением немецкий офицер в светлосерой униформе люфтваффе, сопровождавший отрывистые распоряжения взмахами хлыста для верховой езды. Оставшиеся в отеле носильщики были преклонного возраста и с большим трудом справлялись с коллекцией мебели и предметов искусства миссис Корриган. Заметив вошедшую Оливию, офицер люфтваффе указал на нее хлыстом:
— Вы горничная?
— Да, сэр.
— Это номер немыслимо грязен! — закричал он. — Здесь мерзко! Везде пыль и паутина! До появления фельдмаршала вы должны привести его в идеальное состояние. Вы меня поняли?
— Будет сделано, — ответила она.
Не имело смысла спорить и объяснять, что раньше было почти невозможно убрать номер, поскольку миссис Корриган забила помещение неимоверным количеством причудливых предметов, среди которых попадались как настоящие сокровища, так и откровенный хлам.
В этот момент появился месье Озелло. В 1939 году его призвали в армию, где он отслужил целый год, зарекомендовав себя самым героическим образом, и весьма сожалел, когда объявили перемирие.
— Что здесь происходит? — поинтересовался управляющий.
Немецкий офицер тут же развернулся к нему:
— Эти люди слишком медлительны.
— Они выполняют свою работу с надлежащей осторожностью.
Немец пренебрежительно ткнул кнутом в медали за заслуги в Первой мировой, висевшие на груди одного из пожилых грузчиков:
— Старые дураки. Я направлю сюда отряд своих людей, и они справятся с задачей в два счета.
— Исключено, — отрезал месье Озелло. — Я не допущу этого ни при каких обстоятельствах.
Немец придвинулся к Озелло и навис над ним:
— Да вы хоть знаете, кто будет жить в этом номере?
— Разумеется. Рейхсмаршал Геринг лично позвонил и забронировал апартаменты.
Немецкое командование вытребовало у отеля девяностопроцентную скидку и право самим выбирать себе номера, поэтому по всему коридору происходили сцены, подобные той, что разворачивалась здесь. Постоянные гости «Ритца» внезапно лишались жилья и чаще всего были вынуждены собирать чемоданы под холодными взглядами немецких солдат.
Щеки офицера люфтваффе вспыхнули.
— Хорошенько подумайте над своими манерами, пока вам не пришлось об этом жестоко пожалеть!
Присутствующие замерли на месте, и в повисшей тишине все взгляды были прикованы к двум мужчинам. Однако на лице Озелло не дрогнул ни единый мускул.
— Пардон, месье, но рейхсмаршал настаивал самым определенным образом, чтобы я лично проследил за подготовкой его номера, — ответил он с прежней твердостью. — Мои работники знают свое дело, и я не могу допустить вторжения неумелых рук. — Он посмотрел немцу прямо в глаза. — Если вещи рейхсмаршала будут повреждены или украдены, он будет крайне недоволен. И пожелает знать, кто за это в ответе.
Месье Озелло не зря занимал пост управляющего лучшим отелем Парижа. Его ловкий ответ сбил спесь с офицера. Тот хлопнул себя кнутом по ладони.
— В таком случае поторопите своих людей.
— Номер будет готов вовремя. — Озелло поклонился.
Немец вышел, растолкав всех на своем пути. В номере по-прежнему стояла тишина, но все вздохнули с явным облегчением. Тем временем месье Озелло повернулся к своим работникам.
— Немцы победили в войне, — тихо произнес он. — Но здесь, в «Ритце», они наши гости, а не хозяева. Если я узнаю, что кто-то из вас слишком лебезит или выслуживается перед гитлеровцами, виновного тут же уволят. Мы предоставляем им услуги, и ничего более. Я понятно выразился?
Пока управляющий спокойным и твердым взглядом обводил комнату, в ответ ему раздавались тихие голоса:
— Да, месье Озелло.
— Наша драгоценная Франция знавала времена и похуже, но всегда Выходила из них победительницей. Это лишь начало. Мы возобновим сопротивление и одержим победу. А пока принимайтесь за работу и не отчаивайтесь.
Лица служащих просветлели.
— Да, месье Озелло! — снова раздалось в ответ.
— Он прав в одном, — тихо обратился управляющий к Оливии. — Здесь и впрямь везде паутина. Геринг уже едет сюда. Займись этим, Оливия.
— Да, месье.
И одна, без помощников, потому что Мари-Франс и другим горничным и так хватало работы, Оливия принялась за уборку. Она попросила оставить ей стремянку, чтобы добраться до покрытого плесенью потолка и пыльных светильников. «Ритц» был огромен, и оставшимся работникам с трудом удавалось обслуживать придирчивых постояльцев. Однако Оливия уже привыкла к тяжелому труду и к концу дня сумела привести роскошный номер в приличный вид. Все следы пребывания несчастной миссис Корриган были стерты, а окна распахнуты настежь, чтобы впустить свежий воздух. Девушка решила, что переменит постельное белье и полотенца на следующий день, ведь фельдмаршал так и не приехал. Но, во всяком случае, когда он приедет, в номере не будет ни мышей, ни пауков.
Вечером пошел легкий дождь. Дома девушка застала Фабриса в обычном теперь для него отвратительном настроении.
— Знаешь, кто прибыл сегодня в Париж? — спросил он, пока Оливия снимала плащ. — Сам Гитлер, собственной персоной!
— Мы об этом ничего не слышали, — с удивлением откликнулась она.
— Как жаль, что меня там не было! — Глаза Фабриса сверкали гневом. — Господи, если бы я только знал! Я бы ждал его с пистолетом в кармане, чтобы вышибить мерзавцу мозги!
  
— А я рада, что ты этого не сделал, — разумно заметила Оливия, приступая к холодному ужину. — Иначе тебя повесили бы на ближайшем фонаре.
— Ах, если бы я знал! — продолжал повторять Фабрис, кружа вокруг стола, пока она ела. — Какая возможность! Вот бы у меня был пистолет! Или хотя бы нож! Господи, да я схватил бы его за горло голыми руками и задушил на месте!