Плохие парни оставляют раны (СИ)
Пожимаю руку декана, прощаюсь с ним и выхожу из кабинета. Внутри смятение. Я стою посреди пустого коридора и вспоминаю, как в марте также вышла из этого кабинета, окрылённая радостной новостью о восстановлении в программе. Как бросилась на шею Диме, как обнимала его, целовала в щёку, благодаря за помощь. И как Никита стоял в стороне и наблюдал за всем этим. А Дима тогда в очередной раз позвал меня на свидание, и я не смогла ему отказать.
Ну почему, почему, почему Ник тогда промолчал? Почему я была такой дурой, доверяя Диме как себе? Ведь если бы я тогда не согласилась... у нас с Никитой всё могло быть совсем иначе. Пусть медленно, постепенно, но мы пришли бы к тому, чтобы быть вместе. И сейчас я бы не стояла на подкашивающихся ногах, опираясь руками о подоконник, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не разрыдаться в голос.
Добираюсь до дома, почти не помня как. Я словно в тумане оказываюсь, никак не могу прийти в себя после слов декана. Все мысли крутятся только вокруг того, как бы всё могло сложиться у нас с Никитой.
А мне ведь надо закончить со сборами: у меня билет на двадцать первое куплен на утренний рейс до Питера. Надо ещё... а я только и могу, что думать о Нике. Руки дрожат, вещи из пальцев вываливаются. Я ведь о нём почти не вспоминала как вернулась с Маны. Нечеловеческим каким - то усилием воли буквально все мысли о нём разгоняла, потому что Марина, сама не понимая, подлила масла в огонь: «Первым должен быть такой парень, от которого крышу сносит напрочь, с которым про всё забываешь, от которого поджилки трясутся».
У меня билет на завтра, а мысли только о Нике. Как Марина говорила? Все ограничители срывает. Мне завтра улетать, а я только и думаю, что никогда его забыть не смогу, не поставив жирную точку. Никогда он не станет приятным воспоминанием, если я так уеду, не увидев его ещё раз. А вдруг он сомневается? Может, уже и пожалел о своих словах, но не знает, как сказать? Или по - прежнему уверен, что Дима правду сказал? Я должна узнать, должна проверить.
И я звоню Марине, узнаю его адрес. Я же ни разу у Ника на квартире не была. И пока в такси к нему еду, всё твержу себе, что хочу... в голове такая каша. Я сама толком не знаю, зачем стою перед дверью в его квартиру, не решаясь нажать на звонок. Меня на истерический смех пробивает, когда я всё - таки жму на этот чёртов звонок. Потому что я не дура, и понимаю, что у меня просто ничего уже не осталось: ни гордости, ни ограничителей, что я просто хочу провести с ним хотя бы одну ночь. И неважно, что он обо мне думает. Пусть шлюхой считает, пусть... но я же люблю его всё ещё.
За дверью тишина, меня трясёт всю, и то ли от разочарования, то ли от облегчения. Может, сама судьба не даёт мне возможности себя до конца растоптать? И я уже делаю шаг назад, как дверь распахивается. И всё, нет пути назад, потому что Никита замирает на пороге. Он меня рассматривает изумленно. А мне на миг чудится радость в его глазах, но нет, взгляд холодным становится, неприязненным, чужим. Мой Никита на меня никогда так не смотрел. Хотя нет, так и смотрел, тогда, на даче.
- Ты? - сквозь зубы, еле слышно. - Чего хотела? - а голос у него всё же дрожит. И с ноги на ногу он переступает нервно.
- Поговорить, - хочется взгляд отвести, потому что тяжело смотреть на него. Меня от эмоций противоречивых почти наизнанку выворачивает.
Ничего не прошло, и не легче ни на грамм.
Никита мнётся ещё несколько секунд. Пауза явно затягивается. Дышу глубоко, а всё равно воздуха не хватает, как будто я в горах оказалась на большой высоте. Наконец он отступает в сторону, пропуская меня в квартиру.
Дверь захлопывается, замок щёлкает автоматически. Вот и нет пути назад. Надо говорить что - то, а я стою только ресницами как кукла глупая хлопаю. Ник рядом, такой же, как раньше - самый красивый для меня и желанный тоже самый. И одновременно другой - чужой совсем. Осунувшийся, с кругами тёмными под глазами, губами в тонкую нить поджатыми.
Никита опирается плечом о стену, руки на груди складывает, отгораживаясь от меня. А мне хочется обнять его, хочется крикнуть, что не надо так, не надо от меня закрываться, что я никогда не лгала... нет, я может и дура совсем с катушек съехавшая, но осколки гордости у меня ещё хоть какие - то остались, и оправдываться я точно не стану.
- Зачем пришла? - Ник первым не выдерживает.
- Я сегодня у твоего деда была, - а я молодец, голос - то почти не дрожит. Колени правда трясутся, но Ник, слава всем богам, мне в лицо смотрит. - Это ведь ты тогда за меня просил?
- И? - насмешливо бровь выгибает. - Сейчас - то какая уже разница?
- Но... - толком и сказать ничего не успеваю, потому что Ник вдруг как - то резко оказывается рядом.
Отступаю от неожиданности назад, упираюсь спиной в дверь. Никита же склоняется ко мне, ещё раз спрашивает, только почти шёпотом, а его дыхание щекочет мне ухо:
- Зачем пришла?
- Я хотела... - нет, не могу это вслух произнести, не могу. Мне духу не хватает, лучше бы я и вовсе не приходила. Какая же это дурость, заявиться вот так к нему. - Я зря...
- Да и похуй, - выдыхает зло Ник.
Обхватывает ладонью моё лицо и целует. Со злостью нескрываемой, больно прикусывая мне нижнюю губу. Вздрагивает, когда я кладу ладони ему на грудь. Думает, наверное, что оттолкну. А я вцепляюсь пальцами в его футболку, приподнимаюсь на цыпочки, отвечая на поцелуй. Потому что у меня уже никакой гордости не остаётся, никаких ограничителей, потому что кровь в сосудах вскипает мгновенно.
Ник прерывает поцелуй, усмехается, разглядывая меня, окончательно ошалевшую, потемневшими глазами. Ухмыляется и говорит прямо, впрочем, как всегда:
- Трахнуться пришла? - сам же отвечает. - Без проблем. Но имей в виду, я просто трахну тебя и всё. Я - не хороший мальчик, принцип мой знаешь. Секс ничего между нами не изменит. И утром тебе придётся собрать свои вещи и свалить окончательно из моей жизни.
Я лишь киваю в ответ. Я знаю правила и принимаю их. И шепчу истерзанными им губами, внутренне молясь всем богам, чтобы он не понял, не догадался, что я чувствую на самом деле:
- Поцелуй меня.
И дальше ураган. Я не так себе наш первый раз представляла, совсем не так: думала нежно всё будет, медленно, с любовью...
Вместо нежности какая - то отчаянная ярость. Каждый поцелуй на грани боли, на шее засос за засосом, на груди пальцы его грубо сжимаются. И я, наверное, мазохистка, потому что всё равно возбуждение горячей волной окатывает, потому что так неправильно и правильно одновременно, и я сама футболку с него трясущимися руками стягиваю.
Он меня подхватывает под ягодицы, отрывая от пола. Несёт в спальню, а я, пользуясь моментом, обхватываю ладонями его лицо и целую наконец так, как мне хочется - нежно, медленно, тягуче. И он как будто сдаётся, словно возвращается ко мне мой Ник. Во взгляде отголоски прежней его нежности появляются, он меня больше не наказывает - ласкает. Раздевает постепенно, расцеловывает кажется каждый миллиметр обнажённой кожи. Сейчас с ним почти как во сне: мне только и остаётся, что плавиться горячим воском под его руками и губами. Я словно в какое - то марево погружаюсь, не замечая уже, как он сам раздевается, как шуршит упаковкой презерватива.
Снова целует меня в губы, опускается к груди, а мне уже мало этого всего. И я выгибаюсь ему навстречу, и стон тихий с губ срывается.
- Под ним так же стонала? - со злостью мне на ухо шепчет.
Я только и успеваю переспросить:
- Что?
Ник входит в меня резко. Вцепляюсь в его плечи, шиплю от острой боли. Вдох глубокий, выдох, и слёзы непроизвольные на глазах.
Никита же смотрит на меня потрясённо, замерев. Я с каким - то упоением наблюдаю, как совершенно разные эмоции у него на лице одна другую сменяют. Мне в какой - то момент даже хочется сказать: а я же говорила. Но это явно будет лишним. От абсурдности всей ситуации и так, то ли смеяться, то ли рыдать хочется.
Ник же утыкается лицом мне в висок, стонет глухо, потом вновь смотрит в глаза. И мне становится не по себе от его взгляда, в котором и сожаление, и нежность запредельная и... я не успеваю уловить, что ещё. Он склоняется ко мне, и по очереди целует уголки глаз, собирая губами слезинки.