Игра на смелость (ЛП)

Она разворачивается и встает на колени, чтобы посмотреть на камень позади себя. От этого движения ее платье поднимается, обнажая кремовые бедра, и в моем сознании сразу же возникает картина, как она распластана на гробу внутри гробницы, обнаженная, мокрая, горячая и отчаявшаяся.
Твою мать.
— И вообще, какого черта ты здесь? — я ужесточаю тон, борясь с желанием уткнуться лицом в изгиб ее шеи. Эти чертовы косички туманят мне голову. Мне хочется обхватить их рукой и оттянуть ее голову назад, чтобы я мог выгнуть ее шею и вонзить в нее зубы.
  
Она бросает на меня быстрый взгляд.
— Кто-то преследовал меня.
— Чертовски не удивлен, потому что ты одета вот так, — я показываю ей бутылку. — С таким же успехом ты могла бы написать «Трахни меня» у себя на лбу, — я делаю еще глоток водки. — Или это был план? Заманить Джейса сюда, чтобы он мог оправдать свои деньги?
Ее пальцы сжимаются в кулаки, и она вскакивает на ноги.
— Меня не интересует Джейс, и мне не нужны ничьи деньги. Ты даже не знаешь меня, Илай, но осуждаешь и превращаешь мою жизнь в кошмар. Тебе просто приятно знать, что ты делаешь это со мной?
Я ухмыляюсь.
— Что мне с тобой сделать, Принцесса?
— Тебе нравится причинять мне боль. Ты хулиган, Илай Трэверс. Думаешь, что ты лучше меня, потому что ты богат.
Это заставляет меня смеяться.
— Я лучше тебя, потому что я настоящий, а ты чертова кукла Барби, которая просто отражает то, что, по твоему мнению, люди хотят видеть, — я машу рукой на ее платье и поднимаюсь на ноги. — Или это платье действительно твое?
Взгляд Арабеллы отрывается от моего.
— Лейси предложила это… я… это не то, что я бы выбрала.
Мой смех презрительный.
— Но ведь тебе же нужно поддерживать приток денег, верно? Невозможно быть настоящей собой, если это не соответствует тому, чего хотят богатые люди, — я делаю паузу, чтобы сделать еще один глоток водки; из бутылки ничего не выходит, и я щурюсь на нее.
Позволив ей упасть на землю, я делаю шаг вперед.
— Но вот в чем дело, Принцесса. Я прочитал твой дневник. Я видел тебя настоящую. И вся эта чушь? — я махаю рукой от ее головы к пальцам ног и обратно. — Ты просто, черт возьми, притворяешься.
— Я тебя ненавижу. Я так сильно тебя ненавижу за то, что ты сделал.
— Что я сделал? Что, черт возьми, я сделал? Это ты продолжаешь обкрадывать моего отца.
В ее глазах вспыхивает гнев.
— Мне не нужны дурацкие деньги твоего отца. Все, что я хотела, — это остаться в своем доме, но Елена разрушила это. Почему ты не видишь, что я не имела никакого отношения к их свадьбе? Я даже не знала о ней, пока ты не появился в доме.
— Ой, бл*ть, фу. Тебе пришлось покинуть свой жалкий убогий дом, чтобы поселиться в особняке и пойти в частную школу. Я понимаю, насколько это чертовски тяжело для тебя, — я приближаюсь к ней на шаг, а она отступает назад. — Я не верю, что ты понятия не имела. Ты, черт возьми, пекла выпечку в честь возвращения домой. Думаешь, я не заметил, что ты нарочно испекла любимое блюдо моего отца?
Рот Арабеллы открыт.
— Это было для моего гребаного соседа, и я предпочла бы жить в убогом доме, чем быть рядом с таким трусом, как ты.
— Трусом? — повторяю это слово тихо. — Интересно, как мне удалось произвести у тебя впечатление, что я трус? — еще один шаг приближает меня, и она снова спотыкается, отступая назад. — То, что я стоял перед всем классом и читал твой дневник? Или, может быть, то, что Майлз смог удержать свою маленькую сучку на поводке? Или подожди… то, что он играл с ножом за обедом?
Она дрожит, но все еще вызывающе поднимает подбородок.
— Ты трус, потому что охотишься на того, кого считаешь слабее себя. Это жалко.
— Печально, насколько ты слабая, согласен, — еще один шаг приводит нас к концу кладбища, и раздается глухой удар, когда ее спина ударяется о стену.
Я улыбаюсь. А она бледнеет.
— Любой, у кого вообще был хоть какой-то хребет, не купил бы себе место в школе, в которой ему нечего делать, — я хлопаю ладонями по обе стороны ее головы. — Я даже не знаю, почему ты здесь, когда все, что тебе нужно сделать, — это пойти по стопам своей матери и раздвинуть ноги перед самым богатым претендентом. Кому нужно образование, если можно просто прожить свою жизнь, трахаясь?
От моей щеки исходит жар, и моя голова дергается в сторону от силы ее пощечины. Я поворачиваю голову к ней лицом и смеюсь.
— Что, черт возьми, это было?
В ответ она пихает меня, прижимая руки к моей груди. Я не двигаюсь. Она снова толкает. Я подхожу ближе, сокращая расстояние между нами. Ее запах, какой-то тонкий аромат, а не цветочный, который я помню, ударяет мне в нос, и я облизываю губы. Ее руки сцеплены, ладони все еще крепко прижаты к моей груди, пытаясь не дать мне прижаться ближе, но я сильнее ее, и мы оказываемся нос к носу, прежде чем она успевает ускользнуть.
— Ударь меня еще раз, — мое требование жесткое. Ее не нужно просить дважды, и ее ладонь второй раз касается моей щеки. — По крайней мере, сделай это так, как ты того действительно хочешь.
Ее глаза сужаются, а губы приоткрываются. Она собирается закричать. Я вижу это в ее глазах. Поэтому делаю единственное, что могу, чтобы остановить.
Целую ее.
  
Глава 41
 
Арабелла
— Ударь меня еще раз, — голос Илая низкий и грубый.
Горячий гнев ослепляет меня, и я снова сильно шлепаю его по щеке, оставляя ладонь с жгучей болью.
— По крайней мере, сделай это так, как будто ты имеешь это в виду, — его глаза кажутся дикими.
Он собирается причинить мне боль.
Вдыхая, чтобы закричать, воздух замирает в моих легких, когда рот Илая врезается в мой. В этом контакте присвоения нет ничего мягкого. Я чувствую прохладный металл его кольца на губе, когда он раздвигает мои губы, его язык проникает внутрь. Я парализована, мои конечности отказываются двигаться, а разум пустеет.
Мне кажется неправильным, когда он прикасается ко мне, но нуждающаяся часть меня растворяется в горячем и жестком поцелуе. Ощущение берет верх, и мои глаза закрываются. Я обнимаю его за шею и стону в поцелуе. Он стонет в ответ, и этот звук вибрирует на моем языке. Мои колени подкашиваются, и я таю рядом с ним.
Его рот становится голодным и наказывающим, наши губы встречаются в безмолвной, безумной битве. В одну секунду мы сталкиваемся друг с другом, а в следующую я уже свободна.
Задыхающаяся и ошеломленная, я опираюсь на стену. Мой мозг не в состоянии осознать то, что, черт возьми, только что произошло. Меня еще никогда так не целовали.
— Зачем ты это сделал? — я вытираю рот тыльной стороной ладони и пытаюсь избавиться от вкуса его губ.
Илай смотрит на меня убийственными зелеными глазами.
— Хорошая попытка. Каков был план? Чтобы соблазнить меня. Это не сработает, принцесса. У тебя нет ничего, что мне нужно.
— Это ты меня поцеловал!
Его губы кривятся в усмешке.
— Ты умоляла об этом.
Вспышка гнева, возникшая раньше, возникает снова, и я сжимаю пальцы в кулаки. Мне хочется ударить его сильнее, вбить в грязь. Я хочу выцарапать ему глаза, пока он не станет кровоточащим.
— Я ненавижу тебя, Илай Трэверс, — я сжимаю челюсти, чтобы не сказать ничего лишнего.
— Это чувство взаимно, — его внимание приковано к моим рукам. — Ударь меня еще раз, и в следующий раз тебе будет еще хуже.
— Иди к черту, — я мчусь прочь от него и подальше от кладбища.
Я до сих пор чувствую его поцелуй. Я чувствую его вкус на своем языке.
Он сделал это, чтобы снова унизить меня?
  
Я продолжаю бежать, пока не миную линию деревьев и не пересекаю траву. Мое зрение затуманено слезами, но они от ярости, а не от страха. Я даже не смотрю на тех немногих студентов, которые идут мимо. Ноги помогают мне двигаться, пока я не дохожу до двери своей комнаты.
Я распахиваю дверь и захлопываю ее за собой.