Опасные булочки попаданки, или Лови Петюню (СИ)

От воспоминаний о прошлой ночи, я покраснел и смущённо потупился. Это было... слишком... волнительно... Я даже мысль додумать не мог, чтобы не начать возбуждаться, поэтому влепил себе пощёчину и переключился на боль.
Во дворец я въезжал через главные ворота, пропустив какой-то экипаж, но не увидел, кто это был. Я вообще ничего не видел и не слышал, пока не влетел в Гордуса на полном ходу. Друг остановил меня, заставил отдышаться, дал выпить воды и потребовал всё рассказать. Выслушав, сообщил, что королева послала за мной и примет через час. Видимо, поэтому никто не остановил меня, пока я свободно разгуливал по дворцу.
  
Мы с Гордусом вышли на улицу подышать, потому что я начал задыхаться в стенах дворца среди этой высокомерной знати, особенно когда увидел в толпе Миландин. С ней я собирался поговорить после матери, хотя, может королева и сама это сделает. Ведь это была её дурацкая идея нас поженить...
Час тянулся так долго, словно густая холодная карамель. Гордус старался меня сильно не трогать, потому что я отвечал невпопад. И сам я тоже ни о чём не говорил. Мог и хотел только о Валенте, но тогда опять приходили образы и ощущения прошлой ночи, а мне сейчас нужно сосредоточиться на разговоре с матерью. Хотя так хотелось грезить встречей со своей любимой...
Наконец, прибежал слуга, который вызвал нас в тронный зал. Я входил туда с прямой спиной, сжатыми кулаками и натянутыми до предела нервами. Мать даже встала, чтобы поприветствовать меня.
– Вальди, ты здесь! – на её губах появилась улыбка. Та самая! Живая! Будто это была моя родная мама, а не отстранённая королева. Моё сердце забилось в предвкушении – она сможет понять! Точно сможет!
– Зови меня Вальдор... – попросил я, добавив мягко: – Мама.
На мгновение лицо Виараны исказилось от ярости. Я нахмурился. Но она снова улыбалась, как ни в чём не бывало. А мне этого было достаточно. Не сможет. Придётся вырывать свою свободу с боем.
В тронном зале никого, кроме нас не было. Даже Гордус решил остаться снаружи. Это мой шанс – я всё равно должен попытаться достучаться до неё.
– Как ты себя чувствуешь, сынок? – ледяная рука коснулась моей щеки, и я, невольно вздрогнув, поёжился. Ни капли тепла, даже простого человеческого, будто до меня дотронулся мертвец... А ещё показалось, будто от её одежды пахнет дымом. Странный запах. Чужой. Неуместный здесь, среди кружев и парчи. Откуда? «Точно показалось», – подумал я. Но в груди поселился неприятный холодок.
– Я здоров, мама, – я старался говорить мягко, чтобы с самого начала не настраивать её против себя. – Я вылечился от приворота и теперь готов обсудить с тобой свою свадьбу, – сказал я и в мыслях добавил: «Только мою свадьбу, а не ту, что ты себе надумала».
– Конечно же, вылечился, – радостно согласилась мать. – Я сделала всё, чтобы ты вылечился и женился на достойной девушке, а не на всяком сброде.
Мне до ужаса не понравились её слова – в сердце будто вонзились сотни иголок, которые тут же задребезжали и завибрировали. Запах гари словно усилился.
– Милый сынок, давай с тобой позавтракаем наконец-то вместе! – предложила мать, беря меня под руку. – Посидим, поговорим, как мама с сыном.
Внутри снова зажглась надежда. А вдруг она вспомнит те времена, когда мы были семьёй, и всё-таки пойдет мне навстречу? Я согласился, незаметно рукой растирая грудь. Отчего же так больно на сердце? Чувствует, что я скоро разочаруюсь?..
И первое разочарование наступило сразу же, как мы вошли в обеденную залу – там собирались приближённые королевы, с которыми она обычно и завтракала. Ни о какой семье тут не могло быть и речи.
– Давай позавтракаем вдвоём? – попросил я негромко. На нас уже смотрели любопытные придворные, видимо, поэтому королева рассмеялась:
– Ах, Вальди, конечно-конечно! – и прошла, чтобы сесть во главе стола, а потом похлопала справа от себя. Стиснув зубы, я подошёл. Ладно, мама, я сыграю роль твоего придворного пёсика в последний раз, но потом всё-таки потребую разговора. Не хочу выносить наше личное на обозрение этой голодной стае.
Остальные тоже стали рассаживаться. Напротив меня, естественно, расположилась Миландин. Я молча оглядел стол – ни одного дружелюбного взгляда, ни одной тёплой улыбки. Только услужливые поклоны, за которыми скрывалась насмешка. Не только я не считал себя королём. Меня вообще никто, кроме самой королевы, не считал королём. Тем лучше для нас с Валентой.
Трапеза проходила оживлённо, но мне кусок в горло не лез. А ещё я не мог выдавить из себя ни слова, хотя многие пытались со мной разговаривать, заискивающе поглядывая при этом на королеву. Всё это было настолько чуждо, настолько высокомерно и наигранно, что я с трудом заставлял себя оставаться на месте и хотя бы не морщиться. Улыбаться было выше моих сил.
Но внезапно я увидел на столе новое блюдо. Тарелка с булочками. Булочками, что я пёк вчера для Бертана! С удивлением оглядевшись, я увидел самого повара, который стоял у двери, ожидая распоряжений королевы. Поймав мой взгляд, Бертан вскинул брови и улыбнулся уголками губ. Что он задумал?!
Моё сердце пропустило удар, когда мать протянула руку к булочке, потом ещё один, когда отломила кусочек, а следом и вовсе перестало биться, стоило только кусочку отправиться в рот. Я застыл. И мне показалось, что весь Дартиум замер, когда мама попробовала мою булочку. Вот сейчас она прожуёт и... выплюнет? Не заметит разницы? Или...
Каждая секунда, пока мать жевала, длилась вечность. «Пожалуйста, – взмолился я мысленно, сам не зная, кого прошу. – Пожалуйста, почувствуй. Не вкус – почувствуй его. Отца. Меня. Валенту. Любовь, которую я вложил в это тесто. Пожалуйста». В груди билась дикая, невозможная надежда. А вдруг? Вдруг эта булочка сделает то, чего не смогли сделать годы? Вдруг она вспомнит? Вдруг станет той мамой, что была когда-то?..
Мать проглотила и...
Заплакала. Из глаз гордой королевы Виараны потекли слёзы. Все тут же стихли и с ужасом уставились на неё, а она. Мама смотрела только на меня. Я медленно встал.
– Да, – подтвердил я, кивнув. – Это – наследие моего отца Ричара Скайларда.
– Замолчи! – закричала королева не своим голосом. – Всем вон! Убирайтесь отсюда!
Придворные вылетели так быстро, что я даже моргнуть не успел. Бертан уходил последним, поклонившись только мне.
– Как ты можешь?! Не смей никогда произносить этого имени! – мать подлетела ко мне, чтобы ударить по щеке, но я перехватил её руку и легко оттолкнул от себя.
– А то что? – даже с каким-то любопытством спросил я. – Перестану быть сыном пекаря и доярки?
– Не смей! – завизжала она. – Я столько сил и времени угробила, чтобы вытащить тебя из грязи!
– И затащить в другую грязь! – грубо бросил я. – Ты видишь, во что ты превратилась? Кем ты стала?
– Королевой Дартиума, – мать вскинула голову, касаясь рукой короны. Я горько усмехнулся:
– Жалкой, одинокой женщиной, окружённой льстецами и подхалимами.
Королева прижала ладонь к губам:
– Что? Почему ты говоришь, как эта нищебродка? Она всё-таки свела тебя с ума?!
Внутри всё оборвалось. Ноги стали ватными, язык присох к нёбу. С трудом сглотнул, я спросил:
– Откуда ты знаешь? Ты... говорила с ней?!
Подбоченившись, королева презрительно выплюнула:
– Я сожгла её живьём. Её и ту проклятую пекарню. Давно нужно было это сделать.
А теперь всё рухнуло. Провалилось куда-то в бездну, утягивая за собой сердце, лёгкие, саму способность дышать и чувствовать. Я слышал слова матери, но не мог поверить. Не мог принять. Потому что если это правда – значит, мира больше нет. Значит, солнце не взойдёт. Значит, я никогда больше не увижу её улыбку. Не коснусь её руки. Не услышу её смех.
  
«Валента...» – имя ударило в висках, разрывая голову изнутри. Я умирал. Прямо здесь, стоя перед королевой, я умирал...
В мгновение ока я перестал ощущать своё тело, наблюдая за ним со стороны. Я видел, как оно пошатнулось, прижало руки к груди, тяжело задышало. Губы открылись и оттуда вылетел безжизненный звук: