Друид. Трилогия (СИ)

– Прохор Семёныч, дорогой! – Горенков выставил ладони вперёд. – Это недоразумение! Я обязательно верну!
– Какой прошлый раз? – тихо спросил я у попутчика.
– Да ерунда, – отмахнулся Горенков. – Брал у него перочинный ножик в долг. Мелочь.
– Не мелочь, а рубль двадцать, – поправил Прохоров. – И это было четыре месяца назад.
Я молча достал из кошелька монету и положил на прилавок. Чувствую, что иначе мы не договоримся. Или же Прохор специально завысит цену, чтобы перекрыть и долг Горенкова.
  
– Долг господина Горенкова закрыт. А теперь давайте к делу, – серьёзно сказал я.
Прохоров посмотрел на монету, потом на меня. Кивнул и сразу подобрел.
– Слушаю вас, сударь, – он даже улыбнулся.
Следующие двадцать минут Елизавета и Прохоров разговаривали на языке, который я понимал через слово.
Ступка – обязательно каменная, не чугунная. Склянки – только с притёртыми пробками, остальные не годятся. Котелки – медные, два размера, и не вздумать предлагать жестяные.
Старик поначалу ворчал, но быстро проникся: Лиза знала, чего хочет, и это ему явно импонировало. Единственная заминка вышла с мерными чашками.
– Если ошибёшься на ложку, вместо лечения получишь отравление, – пояснила Лиза, бережно заворачивая фарфоровые чашки в тряпицу.
Я мысленно поблагодарил судьбу за то, что взял с собой целительницу, а не пытался закупиться сам. Половину из этого списка я бы просто не додумался купить.
– А ткань у вас есть? – спросил я. – Нам бы на ширму. И простыни для кушетки.
– Тканями не торгую, – покачал головой старик. – Это вам к Шаповаловой, на Торговую улицу. Она и бельё, и отрезы держит. Тридцать два рубля и шестьдесят копеек, – озвучил цену торговец.
Недурно мы закупились! И это ещё не самое дорогое, что нам нужно приобрести.
Однако жадничать – не в моей ситуации. Все эти вещи необходимы для кабинета целителя. Я без вопросов расплатился.
– Ещё вопрос, Прохор Семёныч, – сказал я, пока старик пересчитывал деньги. – Кристаллы-накопители в Волгине кто-нибудь продаёт?
Прохоров посмотрел на меня поверх очков.
– Накопители? Это вам в артефакторную лавку. Есть тут одна, на Соборной площади. Митрофанов держит. Только предупреждаю – цены у него кусаются.
– Когда это они не кусались, – вздохнул я.
Мы вышли из лавки, и внезапно Горенков предложил:
– Сев, это… Давай лучше я коробы понесу. Хоть так расплачусь за то, что долг за меня отдал, – было видно, что ему стыдно за эту ситуацию.
– Давай, – сразу согласился я, поскольку с тяжестями самому таскаться не хотелось.
Передал ему покупки. А потом попросил:
– А теперь веди нас к Митрофанову. И будем надеяться, что там не разоримся!
Горенков усмехнулся шутке и повёл нас дальше. Через пятнадцать минут мы уже остановились у нужной вывески: «Артефакты, амулеты, магические принадлежности. И.К. Митрофанов».
Мишка на этот раз остался снаружи. Причём сам вызвался. Не исключено, что и здесь он кому-то задолжал. А может, ему просто этот Митрофанов не нравится.
– Нам нужны кристаллы-накопители, – сказала Елизавета, подойдя к прилавку. – Для целительской практики.
Там сидел худой мужчина средних лет и что-то чертил в тетради пером, обмакивая его в чернильницу.
– Какой ёмкости? – спросил Митрофанов, даже не поднимая на нас взгляда.
– Средней. Пятьдесят-семьдесят единиц. Два, если возможно.
Митрофанов выдвинул ящик под прилавком и достал бархатный футляр. Раскрыл. Внутри лежали три кристалла размером с грецкий орех – два бледно-голубых и один зеленоватый.
– Кварцевые, шестьдесят единиц каждый. Зарядка стандартная – от любого мага второго круга и выше. Голубые по двадцать пять рублей, зелёный – тридцать. Он чуть стабильнее, меньше потерь при передаче, – объяснил продавец.
Двадцать пять рублей за камушек. Ну и цены!
А с другой стороны, куда деваться? Эта лавка здесь одна. И Горенков по пути сюда предупреждал, что торговаться бесполезно.
Елизавета взяла один из голубых кристаллов, сжала в ладони. Прикрыла глаза. Через пару секунд кристалл чуть заметно засветился.
– Чистый, – одобрительно кивнула она. – Хорошая огранка. Потери – не больше пяти процентов.
– Четыре, – поправил Митрофанов. – Я сам гранил.
– Берём два голубых, – решил я.
Пятьдесят рублей. Больно, конечно, для моего бюджета. Но без них Лиза к концу первого рабочего дня свалится без сил. А целительница в обмороке – не лучшая реклама для санатория с кабинетом лекаря.
– Ещё вопрос, – указал на витрину я. – Диагностическая линза у вас есть?
Митрофанов впервые проявил что-то вроде интереса.
– Есть. Одна, – он достал из-под прилавка плоский кожаный футляр.
Внутри лежал монокль – с виду обычный, но стоило присмотреться, и становились заметны тончайшие руны, выгравированные по ободку стекла.
Елизавета осторожно взяла линзу, поднесла к глазу и посмотрела на меня.
– Ох, – тихо выдохнула она. – Всеволод, ты… У тебя весь магический контур зелёным светится. Я такого никогда не видела.
– Это друидическая аура, – Митрофанов впервые посмотрел на меня с настоящим интересом. – Редкость. Давно друидов в наших краях не было. Я, признаться, думал, что последний друид в губернии лет двадцать как помер.
Ну спасибо, утешил.
– Сколько за линзу? – спросил я, пока Елизавета разглядывала через неё всё подряд: свои руки, стены, даже самого продавца.
– Сорок пять рублей.
Я быстро посчитал в голове.
Тридцать два Прохорову, рубль двадцать за долг Горенкова. Пятьдесят за кристаллы. Сорок пять за линзу. Итого уже сто двадцать восемь рублей с копейками потрачу, а ещё мебель не заказана.
– Тридцать пять, – вопреки всем советам Горенкова я решил испытать удачу.
– Сорок, – не моргнув, ответил Митрофанов.
– Тридцать восемь. И я к вам вернусь, когда мне понадобятся расходные кристаллы. А нужны они регулярно.
Митрофанов помолчал, что-то прикидывая в уме.
– Тридцать восемь, – согласился он. – Но при условии, что расходники всегда будете брать только у меня.
– Договорились, – мы пожали друг другу руки.
Митрофанов, в отличие от Макеева, производил впечатление человека честного. Жёсткого, но честного. С такими дело иметь гораздо приятнее.
А потому я был рад, что у нас вышло договориться о долгосрочном сотрудничестве.
Елизавета прижимала футляр с линзой к груди, как ребёнок новую игрушку. Глаза блестели от радости.
– Всеволод, – прошептала она, когда мы вышли из лавки. – Спасибо. Ты не представляешь, как давно я мечтала о нормальной линзе.
– Не за что. Это твой рабочий инструмент, – ответил я.
– Буду беречь, как зеницу ока! – пообещала она.
И мы вышли из тесной лавки. Затем сходили за тканями, и там я потратил пять рублей, но Елизавете приобрёл всё необходимое.
– Ну что, остался плотник, – подвёл я итог, выходя от Шаповаловой. – Мишка, тут есть кто-нибудь приличный?
– Кузьмич на Базарной, – отозвался Горенков, перехватывая ящики поудобнее. – Мужик серьёзный. Мебель делает на совесть. И, что немаловажно, – он многозначительно посмотрел на меня, – я ему ничего не должен.
– Вот это действительно немаловажно, – согласился я, и мы отправились по новому маршруту.
Нашли плотника быстро. И сперва Елизавета озвучила ему список необходимого: кушетку с мягкой кожаной обивкой и регулируемым изголовьем, два шкафа – один глухой для трав, другой открытый для инструментов, – широкий рабочий стол, раму под ширму и четыре табурета.
Кузьмич молча загибал пальцы, потом нацарапал расчёт на обрезке доски. Двадцать восемь рублей за работу, десять за доставку до Васильевки. Две недели сроку.
  
Я отсчитал двадцать в задаток. Кузьмич спрятал деньги в карман фартука, пожал мне руку и пообещал прислать весточку, если управится раньше.
Коротко и по делу – ни торга, ни болтовни. После Макеева и его фокусов с ценой такой подход был как глоток свежего воздуха.