Друид. Трилогия (СИ)

Вернее, того, что могло бы навредить мне или моим землять, дать врагам зацепку.
– Хорошо, – слегка улыбнулся Игорь. – И спасибо… за всё.
Я кивнул. А через пару секунд с помощью разведчика Ярины увидел картинку с тракта и понял, что разговор про условия публикации придётся отложить.
Граф ехал, как и планировал. Только вот выдвинулся позже, чем обещал в своём разговоре с Черновым.
  
Его машина ехала по разбитому просёлку медленно, на малом ходу, и до границы моей земли оставалось вёрст десять. Я сел на валежник, прикрыл глаза, потянулся через третьего разведчика – того, что был не в лесу, а ещё со вчерашнего вечера притаился на крыле Озёровской машины. Увидел, что сам граф в салоне, на заднем сиденье, один. Рядом с водителем – маг в сером сюртуке. Сзади на жёсткой скамье расположилась уже знакомая пара магов. Четвёртого нет, значит, остался у Чернова. Все молчат.
– Отойду на пять минут, – сказал я группе, не открывая глаз. – Сидите тихо.
Ответом стали лишь усталые кивки.
Я открыл глаза, поднялся, отошёл на десять шагов к старому буку с шершавой корой, прижал к нему обе ладони.
Лес отозвался так же устало, как я сам. Отправил ему всего одну картинку: по тракту едет машина и маги. Нужно, чтобы машина не смогла проехать через границу моих земель.
Бук под ладонями вздрогнул. Потом откликнулся – коротко, без лишних слов, как откликается солдат, услышавший команду от офицера. От бука дрожь пошла к дубам. От дубов ещё дальше, к соснам, растущим вдоль тракта.
Я стоял и слушал, как по моему лесу бежит тихая общая мысль. Она была простая: “закрыть проход”.
Минут через семь я почувствовал, что гать закрыта. Деревья легли корнями на дорогу и преградили путь для машины. Возле дороги они тоже встали достаточно плотно, чтобы объехать было невозможно.
Я убрал ладони. Бук тихо скрипнул – благодарно или прощаясь, не разобрал.
Вернулся к группе, сел на валежник, снова закрыл глаза. Через разведчика на крыле машины я увидел, как за поворотом тракта вырастает стена. Будто кто‑то в ускоренной съёмке выкладывал поперёк дороги огромный бревенчатый забор, только брёвна были живые и с листьями. Сосны ложились одна за другой, цепляясь корнями за корни соседок.
Машина встала рядом с завалом.
Граф не сразу вышел. Сидел ещё полминуты, смотрел в окно. Потом открыл дверь и спустился на тракт. Поправил пальто. Пошёл вперёд медленно, заложив руки за спину.
Остановился у самой стены, посмотрел на неё снизу вверх – а она была выше машины раза в два. Пощупал воздух перед собой ладонью, будто проверял, не мираж ли она.
Маги из машины тоже вылезли. Подошли. Один, повыше и поплечистей, встал рядом с графом.
– Это… он, ваше сиятельство? – спросил тихо.
Озёров не ответил сразу. Смотрел на стену. Лицо у него было спокойное, без злости, без удивления. Как будто он читал письмо, которое уже заранее знал наизусть.
– Он, Александр Игоревич, – произнёс он наконец. – Значит, Пётр был прав. Дубровский жив. И в здравии, раз создал такое.
– Попробовать пробить? – сказал маг. – Я бы огнём снёс в два подхода, ваше сиятельство. Хорошая сосна, смолистая, займётся со второго раза.
– Не получится, – Озёров качнул головой. – Снесёшь первый ряд – лес за ним создаст второй. Там у него таких рядов десять будет.
Другой маг, пониже, нервно сказал:
– А если в обход, полем? Послать двоих пешком, глянуть?
Озёров процедил сквозь зубы:
– В обход чего? Лес вокруг. И он нас не впускает. Пока барон на своей земле, мы здесь бессильны.
Первый маг быстро огляделся, как будто ожидал увидеть меня в кустах.
– Ваше сиятельство… Что же, отступаем?
– Разворачиваемся, – поправил Озёров. – Мы не отступаем. Мы возвращаемся. Поедем к Чернову и узнаем, почему этот Дубровский ещё жив.
Граф ещё раз посмотрел на стену. Затем вернулся в машину, и они с магами ухали. А я, довольный таким результатом, вернулся к своей группе.
– Озёров приехал, – сказал я. – И так же быстро уехал.
– А Чернов что? – тихо спросил старик.
– Сомневаюсь, что их союз с графом будет таким же долговечным, как у Шатунова, – усмехнулся я. – Он облажался дважды, а граф должен быть настоящим глупцом, чтобы давать ему третий шанс.
Старик коротко усмехнулся.
– Собака графская без хозяина. Бывает двух видов: или волк, или падаль. Пётр Алексеевич, я думаю, побегает волком недели две, а потом определится.
– Вставайте, – сказал я. – Идём дальше.
Мы поднялись и пошли. Ноги у всех гудели, но в группе стало тише и как будто ровнее. Все чувствовали одно и то же: первая атака отбита.
Лес расступился, когда солнце было уже над нашими головами, примерно часов в десять утра.
Мы вышли из рощи на опушку и увидели крышу поместья, дымок из кухонной трубы и тот самый каменный забор, у которого я размышлял, как же здесь всё запущено – и как всё это теперь восстанавливать.
На заборе сидела Ярина. Босая. В одной рубахе поверх тёмного сарафана, с распущенными волосами.
Рядом с ней на траве, как два верных пса, стояли её чемоданы. И сейчас, в этом утреннем свете, разглядел их как следует.
Чемоданы были приоткрыты. И на этот раз внутри лежали не платья. Там, аккуратными связками и отдельными охапками, находилась всякая всячина: прутья от молодой рябины, куски старой дубовой коры, вязки ивовой лозы, несколько мелких деревянных брусочков, уже обструганных, и ещё какие‑то предметы, названия которым я с ходу не подобрал.
Однако всё‑таки в одном из чемоданов я заметил цветное платье – одно. Маскировка, должно быть. В остальном – живой строительный материал, назначение которого было ведомо лишь самой девушке.
Ярина заметила нас и спрыгнула с забора, побежала нам навстречу – босиком по росистой траве, которая под её пятками смыкалась, будто радуясь.
– Дубровский! Ты живой! А я Ярославу говорила: если ты через сутки не явишься, я сама пойду и хвост Чернову подпалю!
– С тебя станется, – хмыкнул я. – Зови Лизу и Степана – нам всем горячего надо.
Она убежала к дому, крича на бегу: «Лизааа! Степаааан! Вернулись!» – и её волосы позади развевались, как знамя.
Я стоял и смотрел ей вслед. И тут в воздухе учуял сначала запах травы, а затем – отчётливую, знакомую перегарную вонь. Не стал поворачиваться. Уже знал, кто это.
– Ну что, Севка, – сказал Валерьян откуда‑то из‑за моего правого плеча. – В нашем полку прибыло. Старик – раз. Студенты твои, я так понял, тоже не торопятся в Саратов – два. Плюс эта друидка приехала со своими чемоданами, а там у неё целая кладовка. Такими темпами поместье расширять придётся. Флигель пристраивать!
Я медленно повернул голову. Валерьян витал рядом, полупрозрачный, и смотрел на меня с тем выражением, какое у него появлялось, когда он собирался дать совет и уже заранее знал, что ему не последуют.
– Флигель, говоришь, пристраивать… – задумчиво сказал я.
– Пристраивать, пристраивать. На тебя спрос пошёл, Сева. Ты теперь в моде, – усмехнулся призрак.
– Ну что ж, – вздохнул я. – Тогда, деда, для начала отдам под жилые комнаты твою библиотеку. Там у тебя помещение пустует, только пыль собирает. А книги можно и в кладовку.
Мне показалось, что Валерьян на секунду стал материальным. От возмущения.
– Не смей! – сказал он. – Не смей, щенок! Я эту библиотеку собирал сорок лет! Да её купец Воейков, стоя на коленях передо мной, умолял продать! Да я там одну книгу из‑под земли в Пскове достал – в буквальном смысле из‑под земли, у старого монастыря! Не смей! Я тебе, Севка, если ты хоть одну книгу оттуда…
Он осёкся. Посмотрел на меня внимательно. Увидел, что я смотрю на него без всякого волнения, с тем ровным любопытством, с которым смотрят на человека, угодившего в аккуратно расставленную ловушку. И до него дошло!
  
– Ах ты ж… – сказал он. – Ах ты ж, паскудник!
– Дед.
– Издеваешься, значит. Над родным дедом. Над стариком! – делано возмущался он.
– Дед, ты призрак. У тебя возраста нет.