Друид. Трилогия (СИ)

Левачёв шёл от одной точки к другой, останавливался, опускался на колено, прикладывал диск к корням или к траве, что‑то быстро записывал в блокнот и шёл дальше.
Я двигался следом, держась шагов на тридцать позади. Этого расстояния хватало, чтобы видеть его действия и не быть замеченным.
В одном из мест Левачёв задержался дольше обычного. Опустился на колени у корней молодого дуба, водил диском по кругу, что‑то черкал в блокноте, потом снова водил. Я обошёл его сбоку через заросли орешника, чтобы посмотреть, что его так заинтересовало. И увидел.
  
Вокруг дуба, в идеально круглом пятачке диаметром примерно в сажень, росла трава, которой я в этом лесу ни разу не встречал.
Узкие листья с серебристой каймой по краям. Мелкие соцветия – белые, как первый снег – собраны в плотные шапочки. И каждый цветок, если присмотреться, едва заметно светился в темноте.
Серебролист. Видел это растение в справочниках Валерьяна, а последнее время я много времени уделяю учёбе.
Очень редкое растение, я и не надеялся встретить его в своём лесу. Но оно может помочь в даже в тех случаях, когда целители бессильны.
Надо запомнить это место. Расщеплённая молнией берёза с двумя обугленными рогами на стволе – она стояла в десяти шагах. Овраг, по дну которого пробегал безымянный ручей.
Утром приведу сюда Лизу. Если она подтвердит, что это действительно серебролист, то соберём семена. Бережно, не повреждая корни. И посадим у себя.
У меня уже было место. Огород на старом пожарище, куда я провёл воду из малой ветви целебного источника. Всё, что мы там посадили, росло в полтора‑два раза быстрее обычного. А целебные травы, как сказала Лиза, набирали вдвое больше силы, чем в диком виде.
Я представил себе лицо Ладыгина, когда выложу перед ним мешочек этой травы. И тут же – лицо графа Корнилова, когда тот узнает, что у меня есть средство от магического истощения, которого нет даже у императорской лаборатории.
С такими козырями можно перестать обороняться и начать диктовать условия.
Эти мысли пронеслись в моей голове за те секунды, пока я смотрел на круг серебролиста. А Левачёв уже двигался дальше. Я последовал за ним, ступая ещё осторожнее.
Вдруг впереди раздался треск ветки.
Я остановился. Лес тоже замер – все звуки вокруг стихли разом, как будто кто‑то накрыл их большим колоколом. Опустился ниже к корням, прижался к стволу и стал смотреть.
Левачёв снова достал чёрный диск. Несмотря на прямой запрет, который я ему дал всего час назад. Стоял на коленях у корней огромного клёна, водил диском по основанию ствола и быстро строчил в блокноте, и серебристые руны на чёрной поверхности горели уже не ровно, а ярко полыхали.
И к корням клёна тянулись нити. Тонкие, как паутина, едва различимые в лунном свете – но я видел их каждой клеткой своего друидского зрения. Энергия леса утекала из дерева в прибор. Не каплями, как раньше. Струйками.
Этого я уже стерпеть не мог.
Я отделился от дерева одним движением.
– После прямого нарушения запрета, Игорь Викторович, – произнёс я тихо, – ни о каком дальнейшем сотрудничестве не может быть и речи.
Левачёв вскочил так, словно у него под коленями взорвалась петарда. Чёрный диск выпал из его руки и плюхнулся в траву – Игорь даже не попытался его подхватить.
– Барон, вы не так поняли, – он развернулся ко мне и вскинул руки в мирном жесте. – Я как раз шёл обратно к лагерю, но решил по дороге проверить ещё одну точку, потому что…
– Я похож на идиота? – перебил я.
– Нет, – тихо сказал Игорь.
– Вот и я думаю, что нет. Поэтому давайте без сказок про “по дороге” и “случайно”. Один раз сейчас всё объясняете. Если соврёте ещё хотя бы на одно слово – я разворачиваюсь, иду к лагерю, бужу ваших коллег и в течение часа все трое окажетесь за моей заставой. С официальной телеграммой в Саратов о том, что вы нарушили условия пребывания на частной земле и были выдворены лично мной. Решайте быстро. Я не люблю тратить время в лесу по ночам.
Левачёв молчал секунд десять. Потом маска вежливого учёного сползла с его лица. И под ней оказалось другое лицо – моложе, чем я ожидал, и с глазами, в которых горел тот самый огонь, который я уже видел сегодня у костра, когда речь зашла о научной славе.
Только сейчас огонь горел в полную силу, а не в одну треть.
– Хорошо, – он сел прямо на землю, скрестив ноги, как мальчишка у походного костра. Поднял диск из травы и положил его перед собой. Серебристые руны медленно гасли. – Правда так правда. Я провожу собственное исследование. Не для кафедры природной энергетики. Для факультета аномалий.
– Это разные кафедры?
– Это разные миры, – он горько усмехнулся. – Природная энергетика – старая, заплесневелая школа. Травники, теоретики, любители смотреть на мох под микроскопом. Мой официальный куратор оттуда – чтобы у меня была легенда. Факультет аномалий – это другое. Это передний край. Это будущее всей магической науки.
– И что же исследует этот ваш факультет?
– Способ преобразовывать дикую природную энергию в форму, пригодную для артефакторики, – Игорь поднял на меня глаза, и в них вспыхнул тот самый огонь. – Понимаете, что это значит, барон?
– Просветите меня. Я ведь дилетант.
Он не понял иронии.
– Это перевернёт всё, что мы знаем. Сейчас вся артефакторика держится на магических металлах и кристаллах, добываемых в аномальных зонах. Серебро, золото, лунный камень, рубин – всё это мы вынуждены добывать, обрабатывать, истощать рудники. Из‑за этого магия в Империи остаётся игрушкой богатых. А должна быть всеобщей. Должна быть как воздух. Как вода. Как хлеб!
Он говорил, и у него блестели глаза.
– Если мы научимся брать энергию прямо из земли, из узлов вроде вашего, преобразовывать её и закачивать в простые, дешёвые носители – керамику, дерево, обычное железо – магия станет доступной. Целебный амулет за медный пятак. Магическая лампа в каждой избе. Печь, которая греет сама без дров. Лекарство от чёрной немощи в каждой аптеке. Это перевернёт жизнь миллионов людей. Не сотен, не тысяч – миллионов! – продолжал он.
Я слушал и думал о том, что передо мной самый настоящий фанатик. И в этом человеке пугало даже не то, что он вёл двойную игру и врал мне в глаза, – а то, что он в это всё искренне верил. Он не за деньги шёл в мой лес. Он не из‑за выгоды пил энергию из моих деревьев. Он шёл за идею, которая, если приглядеться, была даже неплохой. Дешёвая магия для всех. Кто против?
Я был против. Потому что знал, как работают такие истории. Любая революция начинается с красивых слов “для всех” и заканчивается тем, что один маленький лесок где‑то в глубине губернии оказывается высосан досуха ради “общего блага”. А люди, которые жили этим леском, оказываются на улице. И никто не помнит их имён, потому что общее благо затмевает собой меньшинство, которое в результате сильно пострадало ради него.
Это была история, которую я наблюдал в прошлой жизни много раз. Только тогда речь шла не о магии, а о нефти, газе и редких металлах.
– Чёрный диск, – продолжал Левачёв, не замечая моего молчания, – это прототип. Накопитель и анализатор одновременно. Он берёт микроскопические дозы природной энергии – такие маленькие, что лес не должен их замечать. Однако ваш оказался более… чувствительным.
– Лес замечает всё, – сказал я. – Особенно то, что у него крадут.
– Я не краду! – вскинулся Игорь. – А беру образцы. Это разные вещи, барон, поймите. Краденое оставляет брешь. Образец – это просто капля. Дерево от капли не убудет.
– А вот дерево считает, что у него стащили часть его жизни. И, чёрт побери, дерево право, а не вы.
  
Потому что если бы я не остановил Игоря, то через пару минут от дерева бы ничего не осталось. И как с вырубкой – я бы сам это почувствовал.
Левачёв поморщился – впервые за весь разговор не нашёлся, что ответить.
Потом он полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенный лист бумаги. Развернул его на земле передо мной. Я наклонился и посмотрел.