Гарем на шагоходе. Том 13 (СИ)

Отец Евлампий, выжатый, как лимон, но довольный щедрым пожертвованием, благословил нас в последний раз и скрылся в своих покоях, бормоча что-то про «упадок нравов» и «необходимость переписать Кодекс».
Мы же отправились в самый дорогой отель Лиходара и поселились в зарезервированном для нас президентском люксе. Апартаменты для молодожёнов впечатляли. Хотя «апартаменты» — это слишком скромное слово. Мы арендовали целый этаж. Личный, персональный, свадебный этаж, который будто проектировал тот же безумный кондитер, что и храм любвеобильного бога, но на этот раз под воздействием тяжёлых галлюциногенов.
  
Гигантская круглая кровать в центре комнаты, заваленная таким количеством подушек, что на них можно разместить население небольшого города. Потолок, расписанный херувимами, которые смутно напоминали пухлых младенцев с крылышками и плазменными винтовками. И джакузи. Джакузи размером с бассейн, из которого шёл пар, пахнущий розами.
Я стоял посреди всего этого великолепия в своём дурацком смокинге и чувствовал себя экспонатом в музее абсурда. Мои жёны, мои восемь теперь уже законных жён, разбрелись по комнате, и каждая нашла себе занятие по душе.
Сэша с восторгом прыгала на кровати, взбивая подушки и хохоча. Роза с интересом изучала экзотические растения в кадках, неодобрительно качая головой. Очевидно, агротехника в отеле оставляла желать лучшего. Вайлет сканировала стены на предмет прослушивающих устройств и скрытых ловушек. Лекса с подозрением осматривала замок на двери.
А Кармилла нашла бар и теперь дегустировала местное вино, с видом сомелье, которому подсунули уксус. Крови для неё приготовить явно забыли.
— Дорогой, — обратилась она, делая глоток и кривясь. — Как тебе наше уютное гнёздышко? По-моему, не хватает только клетки с павлинами и пары рабов, обмахивающих нас опахалами.
— Интересно, сколько стоит аренда этого вертепа?— пробормотала Лекса. — Хотя нет, не говори. Предпочитаю оставаться в счастливом неведении.
— А давайте уже заниматься любовью, кити-кити! У нас же первая брачная ночь!
Они все посмотрели на меня.
ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО ПОВЫШЕНИЕ УРОВНЯ ФЕРОМОНОВ В ПОМЕЩЕНИИ. ВЕРОЯТНОСТЬ НАЧАЛА РЕПРОДУКТИВНОГО ЦИКЛА 99%. РЕКОМЕНДАЦИЯ…
«Чип, — мысленно перебил я. — Сейчас я дам тебе рекомендацию. Рекомендую заткнуться до окончания репродуктивного цикла. Уяснил?»
ПОНЯЛ. ПРИНЯЛ. ХОРОШЕГО ОТДЫХА, КАПИТАН!
Ди-Ди подошла ко мне с лёгкой улыбкой и чмокнула в щёку.
— В общем, пойду-ка я в соседнюю спальню. Тут, согласно плану, есть одна с хорошей звукоизоляцией. Развлекайтесь!
Шондра помогла ей удалиться и через минуту вернулась назад.
— Ну-с, — Кармилла поставила бокал и медленно, с грацией пантеры, подошла ко мне. — Торжественная часть окончена. Пора переходить к неофициальной. И, я думаю, у всех нас накопилось несколько… вопросов. И желаний.
Она провела пальцем по лацкану моего костюма, и от этого простого движения по моей спине пробежал электрический разряд.
— Главный вопрос: кто первая? И ответ на него очевиден, — отрезала она тоном, не терпящим возражений.
— Почему это ты первая⁈ — тут же взвилась Лекса. — По какому праву?
— По праву самой старшей, самой опытной и, чего уж там, самой неотразимой, — фыркнула Кармилла. — Сегодня я преподам нашему мужу урок настоящего искусства бессмертных.
— Кити-кити, я тоже хочу первая! — встряла Сэша, спрыгивая с кровати.
— Девочки, не ссорьтесь, — мягко сказала Лия. — Мы же теперь одна большая, дружная семья. Нужно всё решать сообща.
— Я предлагаю тянуть жребий, — безэмоционально предложила Вайлет. — А после вернёмся к идее составления графика. С учётом биоритмов, лунных циклов и индивидуальных предпочтений. Это позволит оптимизировать процесс и повысить общую эффективность.
Я смотрел на них и понимал, что если немедленно не вмешаюсь, то моя первая брачная ночь превратится в заседание парламентской комиссии.
— Тихо все, — велел я.
Они замолчали.
Неспешно сняв шляпу, бросил её на кресло. Потом сбросил плащ и расстегнул верхние пуговицы рубашки.
— Никаких графиков, — сказал я, обводя их всех взглядом. — Никакой очереди.
Я подошёл к огромной кровати и сел на край.
— Идите сюда. Все.
Они переглянулись и радостно послушались. Я оказался в центре своего личного, прекрасного и безумного урагана. Это был калейдоскоп. Вихрь ощущений, эмоций, запахов, прикосновений. Они снимали с меня остатки одежды, скользили руками, стаскивали штаны.
Первой на колени опустилась Сэша. У неё всегда это получалось очень хорошо. Её губы, мягкие и тёплые, сперва порхали по моему животу, оставляя за собой дорожку из мурашек. Потом её язык приступил к главной части. Она дразнила, обхватывала и заглатывала. Но настоящее удовольствие началось, когда она замурлыкала. Вибрация прошла до самого основания моего естества, заставляя кровь стучать в висках.
В это время я целовал Лию. Её прикосновения были другими. Нежными, целительными. Она действовала с аккуратностью хирурга. Её губы казались прохладными, успокаивающими. Она не пыталась довести меня до пика, а будто лечила, снимая напряжение, накопившееся за месяцы войны. От её прикосновений по телу разливалось мягкое тепло.
Шондра была воплощением спокойной силы. Начав помогать Сэше, она ничего не говорила, просто смотрела на меня своими глубокими, серыми глазами. Её действия были размеренными, уверенными, как ритм марша. Она знала, что делает, и делала это с эффективностью хорошо отлаженного механизма. В её движениях не было ни капли суеты, только глубина, от которой перехватывало дыхание.
Роза пахла дождём и лесом. Её губы были влажными, как лепестки после ливня, а лианы мягко обвивали мою спину и тянулись вперёд, поглаживая, лаская, создавая невероятный, ни с чем не сравнимый фон для её ласк. Это походило на единение с самой природой, дикое, необузданное и невероятно прекрасное.
Лекса долго смотрела на меня с вызовом. Но когда наконец расслабилась и поддалась общему безумию, в её действиях была вся страсть, которую она обычно подавляла. Её поцелуи были требовательными, почти злыми, её зубы слегка прикусывали кожу, будто она хотела не доставить удовольствие, а наказать. Но под этой агрессией скрывалась такая уязвимость, такая жажда ответной ласки, что у меня сжималось сердце.
Вайлет не проявляла эмоций, но её губы и язык работали с такой точностью, с таким знанием всех нервных окончаний, что это было почти страшно. Я был уверен, что в её процессоре сейчас идёт сложнейший анализ моих реакций, и она в реальном времени корректирует свою программу для достижения максимального результата.
Кармилла отстранила всех остальных лёгким движением руки. Подошла последней, когда я был уже на грани, когда моё тело превратилось в один натянутый, звенящий нерв. Она не спешила. Она опустилась передо мной на колени, и её алые глаза смотрели в мои.
— А теперь, дорогой, — прошептала она голосом, похожим на шёлк, — забудь всё, что было до.
И она показала мне, что такое настоящее искусство бессмертных.
Её губы, её язык, движение её волос, живших собственной жизнью. Всё это сплелось в единую, дьявольски совершенную симфонию. Она не только доставляла удовольствие. Она играла, как на флейте. Знала каждую мою точку. Дразнила, отступала, доводила до самого края пропасти, а потом, когда я уже был готов сорваться, отпускала, заставляя мучиться в сладкой агонии.
  
Это была пытка. Восхитительная, изысканная, невыносимая пытка.
Терпеть стало невозможно. Мир сузился до её алых глаз, до ощущения её губ, до этого сводящего с ума ритма.
И я взорвался.
Грянула вспышка сверхновой. Волна чистого, незамутнённого, ослепляющего света, которая пронеслась по телу, выжигая все мысли и всю усталость. Каждая клетка, каждый нерв моего тела кричал, пел, разрывался от этого ощущения. Мир исчез, растворился в белизне абсолютного экстаза. Наступил момент, когда отключается мозг и остаётся только чистое небытие.