Генерал Карамба: На пути к власти (СИ)

Конь, напуганный выстрелами, дико заржал и рванул с места, волоча за собой безвольное тело Джефа «Инквизитора», привязанное к стремени ремнём. Они исчезли в утреннем тумане, оставив за собой лишь кровавый след на пыльной дороге да сбившихся в кучу стервятников, которые уже кружили в вышине, чуя поживу.
В Мериде о случившемся узнали только через две недели. Педро Ганадо, круглый адвокат с вечно потной лысиной и вечно дрожащими руками, метался по своему кабинету, терзая в пух и прах остатки своей жиденькой шевелюры. Никто не вернулся. Ни Джеф, ни Билл, ни Джо, ни Генри. Даже нанятые бандиты исчезли, словно их поглотила эта проклятая земля Юкатана — зелёный ад, который кормит своих хищников и не отдаёт мёртвых.
  
Он отправил людей узнать, что случилось. Те вернулись через неделю с невнятными, путаными рассказами. Говорили о почерневшей от крови земле во дворе гасиенды, о мёртвых телах у дороги, что уже растащили звери, о запёкшейся крови на колючих листьях агавы. И Ганадо понимал, что эти сволочи просто пересказывали слухи, не рискуя доехать до самой асьенды.
Главное в их рассказе было то, что молодой дон Эрнесто де ла Барра жив и здоров. Более того — он уже нанимает новых людей для охраны своих земель, и слух о его победе разлетелся по всей округе, привлекая к нему желающих.
Ганадо долго сидел неподвижно в своём кресле, глядя в одну точку на стене, где висел выцветший портрет какого-то генерала. Мысли ворочались тяжёлые, липкие, как патока, и пустые, как дорога в сезон дождей. Потом, тяжко вздохнув, он поднялся, подошёл к телеграфному аппарату и принялся выстукивать длинное, полное витиеватых извинений и цветистых оправданий сообщение.
Адресат был один — мистер Джонатан Эванс, банкирский дом в Нью-Йорке. Тот самый человек, чьи деньги, воля и жажда земли привели к этой бойне.
«Дело провалено. Все люди погибли. Дон Эрнесто жив и укрепил позиции. Требуются новые указания и дополнительные средства. Обстоятельства непреодолимой силы. С уважением, ваш покорный слуга Педро Ганадо».
Он отправил телеграмму и застыл у окна, глядя на безмятежные улицы Мериды, где жизнь текла своим чередом. Торговцы открывали лавки, женщины спешили на рынок, где-то смеялись дети. Никто не ведал о том, какая буря пронеслась над гасиендой «Чоколь», сколько крови впитала в себя юкатанская земля и сколько ещё прольётся, когда мистер Эванс получит эту телеграмму.
Ганадо передёрнул плечами, хотя в комнате было душно, а ему вдруг стало холодно. Холодно и очень, очень страшно. Что предпримет мистер Эванс? А может, он не станет ничего предпринимать, здесь чужая земля и со своим уставом лезть сюда себе дороже. Гибель наёмников лишь тому красноречивое подтверждение, но так думает он, а что подумает янки неизвестному никому, даже Господу Богу! Педро перекрестился и стал шептать себе под нос молитву, не веря уже ничему…
Нью-Йорк встретил телеграмму от Педро Ганадо утром, когда солнце только начинало золотить верхушки высокий зданий, а в порту уже гомонили грузчики, разгружая очередную партию бананов и кофе с южных пароходов. Мистер Джонатан Эванс, восседавший в своем кожаном кресле в кабинете на втором этаже здания своего банка, не любил, когда его отвлекали от утреннего кофе.
Секретарь, молодой человек с бледным лицом и вечно испуганными глазами, вошел неслышно, но Эванс всё равно почувствовал его присутствие — кожей, затылком, той самой звериной чуйкой, которая помогла ему подняться с самого дна на вершину финансового Олимпа.
— Телеграмма, сэр. Из Мериды.
Эванс не обернулся. Он смотрел в окно на просыпающийся город, на стаи чаек, кружащих над крышами, и думал о том, что где-то там, далеко на юге, его земли ждут своего часа. Пятнадцать тысяч акров лучшей земли под хенекен. Целое состояние. И это будет только начало!
— Читай, — бросил он, не меняя позы.
Секретарь откашлялся и начал читать. С каждым словом его голос становился тише, а лицо — бледнее. Когда он закончил, в кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов работы самого Картье.
Эванс медленно, очень медленно повернулся в кресле. Его бледно-голубые глаза, всегда казавшиеся выцветшими и безжизненными, сейчас горели холодным, страшным огнём. Секретарь непроизвольно сделал шаг назад.
— Провалено, — голос Эванса звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась такая угроза, что у секретаря подкосились колени. — Все люди погибли. Дон Эрнесто жив. Требуются средства.
Он встал, подошёл к окну и упёрся ладонями в подоконник. Костяшки пальцев побелели.
— Этот жирный мексиканский боров, этот Ганадо… Он что, смеётся надо мной? Я отправил ему лучших. Джефа, у которого шкура была в таких переделках, что её хватило бы на дюжину кожаных курток. Генри — молчаливого убийцу, который мог подобраться к человеку вплотную так, что тот не успевал даже перекреститься. И они все… легли? Под пулями какого-то сопливого идальго, который едва ноги таскает после тифа?
Секретарь молчал, боясь дышать. Он знал эту породу людей — когда они говорят тихо и спокойно, лучше затаиться и не отсвечивать. Иначе попадёшь под горячую руку, и никто потом не соберёт косточки.
Эванс резко развернулся, подошёл к столу и нажал кнопку звонка. Через минуту в кабинете появился ещё один человек — высокий, сухой, с лицом, напоминающим пергамент, в безупречном чёрном костюме. Мистер Смит, личный секретарь по особым поручениям. Тот, кто решал вопросы, не терпящие отлагательств и лишних свидетелей.
— Смит, — Эванс говорил отрывисто, как автомат, выбрасывающий гильзы, — у нас проблемы в Мексике. Джеф и его команда легли. Нам нужен кто-то… более основательный. Тот, кто не просто умеет стрелять, а умеет думать. И желательно, говорить по-испански, как настоящий идальго.
Смит кивнул, даже бровью не поведя. Такие новости были для него рутиной.
— Есть на примете один человек, сэр. Бывший полковник федеральной армии. После реформы остался не у дел. Говорят, служил под началом самого Диаса, имеет связи в верхах. Ищет применения своим талантам.
— Полковник? — Эванс задумчиво постучал пальцем по столу. — Это интересно. Имя?
— Рафаэль Мондрагон, сэр. В свое время подавал большие надежды, но попал в немилость из-за какой-то тёмной истории с контрабандой оружия. Теперь живёт в Мехико, прозябает. Думаю, за хорошие деньги он согласится на любую работу.
Эванс усмехнулся. Усмешка вышла нехорошая, кривая, как шрам на лице покойного Джефа.
— Контрабанда оружия? Прекрасно. Значит, человек практичный, без лишних сантиментов. Свяжись с ним. Организуй встречу. И пусть приезжает сюда, в Нью-Йорк. Я хочу посмотреть ему в глаза.
— Будет сделано, сэр.
Смит вышел так же бесшумно, как и появился. Секретарь с бледным лицом всё ещё стоял у двери, не смея пошевелиться.
— А ты чего ждёшь? — Эванс даже не взглянул в его сторону. — Иди. Работай.
Секретарь вылетел из кабинета пулей, прикрыв за собой дверь с такой осторожностью, словно та была сделана из тончайшего стекла.
Эванс остался один. Он подошёл к бару, налил себе виски — чистого, безо льда, и залпом выпил. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, но не принесла облегчения. Мысли всё ещё крутились вокруг проклятой гасиенды, этого молодого выскочки де ла Барра и пятнадцати тысяч акров, которые ускользали из рук, как вода сквозь пальцы.
— Ладно, — сказал он вслух пустому кабинету. — Поиграем по-крупному. Посмотрим, как ты запоешь, когда против тебя выйдет не кучка головорезов, а настоящий военный.
Он налил ещё виски и подошёл к карте, висевшей на стене. Юкатан, полуостров, похожий на высунутый язык, дразнил его зелёным пятном. Где-то там, в глубине этого пустынного ада, затаился его враг. Но Эванс умел ждать. И умел бить наверняка.
  
* * *
Осенний дождь хлестал по широким окнам, заливая стёкла мутными потоками. Нью-Йорк утопал в серой мгле, и даже отсюда, с четвёртого этажа солидного кирпичного здания на Уолл-стрит, было видно, как внизу суетятся люди, похожие на испуганных муравьёв, разбегающихся после того, как кто-то разворошил их муравейник. Где-то вдали, над крышами, торчали мачты и трубы кораблей в гавани — напоминание о том, что этот город живёт торговлей, деньгами и чужими судьбами.