Генерал Карамба: На пути к власти (СИ)

Пуля идальго вошла под рёбра и вышла навылет, оставив две рваные дыры — аккуратную на входе и рваную, звёздчатую на выходе. Кровь текла густая, тёплая, противно липкая, заливая рубаху, пропитывая кожаный жилет, и тонкой струйкой стекала по ноге в сапог. Хлюпало при каждом шаге, при каждом движении.
Ступенька. Ещё одна. Ещё.
Он считал их про себя, чтобы не потерять сознание и заставить тело подчиняться. Когда нога наконец коснулась пола, Джеф едва не рухнул, успев ухватиться за край стены. Привалился спиной к тёплому камню и замер, пытаясь отдышаться. Перед глазами всё плыло — то ли от потери крови, то ли от ярости, застилавшей сознание багровой пеленой.
  
«Чёртов гачупин. Подлый, вонючий креол», — шептал он сам себе под нос.
Как же так вышло?
Джеф мысленно прокручивал последние минуты, и каждый раз картинка складывалась одна и та же — унизительная, невозможная. Билл, самоуверенный болван, который клялся, что его не подловить, свалился напротив люка с простреленной головой раньше, чем успел сделать второй выстрел. Джо захрипел и упал с крыши с простреленной грудью.
Генри… с Генри вышло хуже всего. Джеф не видел, кто всадил пулю в его самого надёжного человека. Только услышал сдавленный хрип и тяжёлый, страшный звук падающего тела — ветки росшего под стеной особняка кустарника сломались, принимая мёртвую тяжесть. Генри даже не вскрикнул. Просто обмяк и рухнул вниз, в темноту.
А потом пришла его очередь.
Джеф не успел даже прицелиться — пуля вошла в бок, развернула его, бросила лицом на горячий настил плоской крыши. И если бы не эта темнота, в которой он смог раствориться… Он бы сейчас лежал рядом с Биллом, глядя мёртвыми глазами в усыпанное звёздами небо Юкатана.
— Повезло тебе, сукин сын… — прохрипел Джеф в темноту, имея в виду сразу и гачупина, и себя.
Рука сама собой потянулась к боку, нащупала под разорванной рубахой мокрое, липкое месиво. Пальцы вошли в рану легко, противно, и Джеф зашипел сквозь зубы, отдёргивая ладонь. Рана была дрянная — сквозная, а значит, шанс выжить имелся. Главное — убраться подальше, найти коня, перевязаться, добраться до Мериды.
А через месяц он вернётся.
Вернётся не один, а с десятком таких же головорезов, у которых совесть давно проржавела насквозь. И тогда он не станет церемониться. Никаких «живьём». Только мёртвый гачупин, только выжженная дотла гасиенда и крики пеонов, которым некому будет платить за работу.
Джеф отлепился от стены и, придерживаясь за неё, побрёл в сторону заднего двора, туда, где оставил лошадь. Каждый шаг давался с трудом, мир качался перед глазами, но воля гнала вперёд. Он думал только об одном — не свалиться, не потерять сознание, не остаться здесь навсегда кормом для стервятников.
В темноте двора уже не слышались выстрелы и крики, всё замерло. Лишь где-то всхлипывала женщина, кто-то тихо стонал, но Джефу не было до этого дела. Он передвигался вдоль дома, прижимаясь к стенам, потом направился к изгороди, окружающей особняк, обходя при этом открытые пространства, пока не добрался до чахлых деревьев, где была привязана лошадь.
Конь учуял кровь за десять шагов. Тревожно всхрапнул, затанцевал на месте, попытался отодвинуться, но верёвка, привязанная к стволу, не пустила. В темноте блестели его испуганные глаза, ноздри раздувались, улавливая запах смерти.
— Тихо, тихо, малыш… — прошептал Джеф, хватая поводья окровавленной рукой. Голос сел, сорвался на хрип. — Свои. Свой я, мать твою…
Конь дрожал мелкой дрожью, но позволил взобраться в седло. Джеф, стиснув зубы до скрежета, рванул повод и направил животное прочь от проклятой гасиенды, туда, где чернела дорога на Мериду. Он не оглядывался. Там остались его люди, его планы и его гордость. Но всё это стоило меньше, чем его собственная шкура.
* * *
Рико Хайя бежал, спотыкаясь о корни агавы и проклиная всё на свете. Он был одним из первых, кто рванул из гасиенды, когда стало ясно, что дело дрянь. Стрельба, крики, этот дьявольский стрелок на крыше, уложивший четверых, как перепелов… Нет, сеньоры, такая работа не по нему. Рико предпочитал лёгкую добычу, а не свинцовый дождь.
Он успел унести ноги, прихватив винтовку, которую сжимал в руках как единственное спасение, и кое-что из ценностей, что плохо лежало в одной из хозяйственных построек. Что именно — он пока не разбирал, на ощупь в темноте было не до того. Чувствовал только тяжесть узла за спиной и злость на весь белый свет.
Кони, напуганные стрельбой, разбежались кто куда. Проклятые животные! Ловить их в этой чертовой темноте, хоть глаз выколи, казалось делом безнадёжным. Рико знал: большинство мексиканцев, что нанял Джеф, добирались до гасиенды пешком. Коней у них не было — дорогое удовольствие для простых бандитов. Только гринго могли позволить себе такую роскошь. А теперь эти гринго, скорее всего, кормят стервятников где-нибудь во дворе проклятой асьенды.
Рико отошёл от места бойни на пару миль, забился в заросли колючей агавы возле дороги и наконец перевёл дух. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить. Он развязал узел с добычей и на ощупь проверил, что удалось урвать: какие-то дешёвые столовые приборы, маленькая шкатулка, внутри что-то звенело — монеты, наверное; пара ножей с красивыми деревянными рукоятками. Мелочь, но на несколько дней гулянки в Мериде хватит. Если, конечно, дожить до этой самой Мериды.
Он перевязал узел, закинул за спину и снова побрёл вдоль дороги. Ноги гудели, в голове шумело от усталости и выпитой накануне дешёвой текилы. Хотелось пить — так, что язык распух и не ворочался во рту. Хотелось жрать и спать — и чтобы всё это сразу, в каком-нибудь приличном месте, с тёплой постелью и сеньоритой под боком, которая будет подавать воду и утирать пот.
Почти под утро, когда небо на востоке начало светлеть, разбавляя черноту сизым, холодным предрассветным цветом, Рико услышал топот. Одиночный. Конь шёл не быстрым шагом, словно всадник берёг животное — или сам еле держался в седле.
Рико мгновенно слетел с дороги и зарылся в колючие объятия огромного кактуса, прижимаясь к его прохладному, покрытому восковым налётом стволу. Колючки впивались в спину, в руки, но он не замечал боли. Винтовку он выставил вперёд, прильнул щекой к прикладу, затаил дыхание.
Вскоре из предрассветной мглы вынырнул силуэт. Одинокий всадник, понуро свесившийся в седле. Рико прищурился, вглядываясь. По тому, как человек держался — скособочившись, прижимая руку к боку, — стало ясно: ранен. И судя по одежде и осанке… гринго. Один из тех, кто нанимал их на это гиблое дело.
Удача. Сама судьба посылает ему коня.
Рико не колебался ни секунды. Мысль о том, что всадник может оказаться своим, даже не пришла в голову. Сейчас были только он, его винтовка и лошадь, которая нужна позарез. Рико поймал фигуру в прицел, выдохнул и плавно нажал на спуск.
Грохот выстрела разорвал предрассветную тишину, спугнув стаю попугаев, заливших окрестности возмущёнными криками. Эхо покатилось над равниной, теряясь в зарослях колючего кустарника.
Рико не промахнулся. Пуля ударила всадника в грудь, отбросив назад, заставив выгнуться дугой. Человек начал заваливаться, но в последний миг, уже теряя сознание, проваливаясь в чёрную пустоту, его рука с зажатым револьвером дёрнулась в сторону выстрела. Палец судорожно нажал на спуск раз, другой, третий.
Три выстрела хлестнули в темноту, беспорядочно, наугад — последний выдох умирающего зверя. Одна из пуль, шальная, бездумная, не ведающая, куда летит, нашла свою цель.
  
Рико даже не понял, что случилось. Просто вдруг мир перевернулся, небо упало вниз, а в голову, прямо в висок, ударило чем-то тяжёлым и горячим. Он ещё успел почувствовать, как колючие листья агавы впиваются в спину, как что-то тёплое заливает лицо, затекает в рот солёным металлическим вкусом. Успел подумать: «А коня-то я так и не получил…» — и навсегда застыл, глядя мёртвыми глазами в светлеющее небо, по которому плыли редкие розовые облака.