Генерал Карамба: На пути к власти (СИ)

— Я смотрю, мои последние слова на тебя произвели совсем иное впечатление, а не то, которое, я, честно говоря, ожидал?
— Мне просто стало смешно, когда я представил этих отъявленных головорезов. Я встречался с людьми и похлеще, чем они, но ничего, раз пошла такая пляска, режь последний огурец.
— Режь последний огурец? При чём здесь огурец? Ты говоришь загадками, Эрнесто.
  
— Да это я так, услышал подобное выражение как-то в Мехико, в кафе, где часто сидели иностранцы, вот и запомнил, а сейчас оно само всплыло у меня в голове.
— Гм, ну-ну. Что планируешь делать?
— Пока ждать и отселять с этих земель все население.
— Зачем?
— Чтобы некому стало на них работать. Люди гораздо более ценный товар, чем земля, а если им дать возможность работать, и главное — указать верное направление, то они принесут больше денег, чем бесплодные территории, поросшие агавой. Пусть привозит и нанимает других.
— Гм, интересное решение вопроса. Но этот план дорого стоит, ведь у каждого пеона есть семья, им надо предоставить жилище, дать работу и возможность обустройства на новом месте.
— Да, на это мне денег хватит, а потом…. я что-нибудь придумаю. Например, поучаствую в Кастовой войне.
— Я понял тебя, Эрнесто. Что же, я пришлю тебе письмо, как только получу ответы от своих друзей. Такой вариант я тоже рассматривал, но он может оказаться опасным для тебя. Хотя, если ты сам хочешь, почему нет⁈
— Сам я не хочу, меня обстоятельства вынуждают.
— Хорошо, я жду от тебя письма, как только к тебе явятся посланники этого мистера Эванса.
— Напишу вам, как смогу, дядя Альберто.
Дядя глубоко затянулся, вдохнув дым из трубки, подержал одно мгновение в себе и выпустил одним большим клубом.
— Держи удар, Эрнесто, то ли ещё будет. А насчёт Кастовой войны, то губернатору действительно нужны толковые командиры, умеющие воевать. Умные, бесстрашные и свирепые.
Я промолчал, решив, что на этом разговор окончен. Дон Альберто ещё долго вещал, рассказывая, что не всё потеряно и какие шаги я мог бы предпринять, и как он бы все это организовал, а я смотрел на него и видел перед собой напыщенного индюка, разглагольствующего скорее для себя, чем для меня. Наконец, он устал и докурил трубку.
— Я могу забрать эти бумаги? — указал я на долговые обязательства.
— Да, они теперь твои.
— Понял. Мне нужно отдохнуть и подумать. Завтра предстоит тяжёлый день.
— Да, ступай, не унывай. У тебя всё ещё впереди.
Кивнув, я забрал бумаги и вышел из комнаты, от избытка чувств хотел было шмякнуть дверью об косяк, но вовремя одумался. С чего вымещать злость на двери, тем более моего родственника. Возможно, он действительно прилагал усилия к тому, чтобы Эвансу не досталась вся моя земля, а может и нет, в любом случае, он не виноват в сложившейся ситуации, так сучилось. Буду воевать, и искать, на чём можно заработать, других вариантов я пока для себя не видел.
В этот день я долго не мог заснуть, внимательно перечитывая полученные по долгам бумаги. И почему я не нашёл никакого упоминания о них в гасиенде? Видимо потому, что разбирательство еще не закончилось, а возможно, сыграли роль другие факторы, этого я теперь не узнаю. Решив, что стану разбираться с проблемами по мере их поступления, я задул свечу и заснул.
Утро и обед прошли скомкано, я по большей части молчал, механически пережёвывая пищу, отвечая на вопросы четы Вальдеромаро коротко и односложно, отчего от меня вскоре отстали. Только один диалог оказался весьма содержательным.
— Эрнесто, я тебе вчера забыл сообщить, ты выглядел очень расстроенным, и у меня вылетела эта новость из головы. А теперь хочу тебе сказать.
Посмотрев внимательно на дона Альберто, я напрягся ещё больше, ожидая услышать от него очередное нелицеприятное известие. Но на этот раз дядя меня скорее обрадовал, чем огорчил.
— Через два месяца на одной из гасиенд членов Божественной касты планируется собрание представителей всех крупных плантаторов. Твой отец посещал раньше подобные мероприятия, его там хорошо знают и помнят, с тобой же ещё не знакомы, но я напомню и, если получится, то тебя пригласят. Жаль, что к тому времени твоя гасиенда перейдёт из статуса больших в статус мелких и средних, но ничего не поделаешь. Даст Бог, ты сможешь увеличить свой надел, и если тебя пригласят на это мероприятие, то у тебя появится шанс в будущем вернуть свои земли, а то и приумножить.
— Я понял, дядя Альберто, буду ждать приглашение от вас.
— Жди, я надеюсь, что всё у тебя сложится удачно.
Я только кивнул в ответ.
После обеда, быстро собрав вещи и упаковав оружие, я распрощался с дядей и выехал из гасиенды, приподняв напоследок сомбреро в знак уважения к провожавшей меня донье Елене. А выехав, тут же принялся размышлять о делах, что ждали меня, и которые теперь придётся решать в режиме цейтнота. Дёрнув поводья, я заставил лошадь скакать быстрее и, подняв за собой небольшое облачко пыли, вскоре скрылся за ближайшим поворотом.
  
Глава 12
 
Обратная дорога
 
Путь до такуерос, где остался Пончо, я преодолел довольно быстро. Нигде не останавливаясь, погруженный в свои тягостные размышления, я быстро скакал по петляющей через поля дороге, поэтому успел прибыть к нужному месту задолго до темноты. Привязав лошадь к крыльцу, я сразу стал искать хозяина.
— Эй, тако, помнишь ещё меня? Где мой верный слуга, которого я оставил тут раненого, под твой присмотр?
— О, сеньор! Вижу, вы вернулись! А, так его пристроили, как и договаривались, в одном доме. Он живой, чувствует себя неважно, но трудно рассчитывать на хорошее самочувствие человеку с простреленным боком.
— Это верно. Показывай его.
— Щас слуга отведёт, эй, Гонзо! А ну, давай сюда! Отведи молодого идальго к его слуге, да поживее, не видишь, он вооружён и очень опасен!
Я только хмыкнул на такой подхалимаж с ноткой сарказма, но насчёт оружия хозяин такуерос прав. Помимо револьвера, на моем поясе в кобуре лежал дробовик, чей массивный приклад торчал немым укором любому негодяю, а за плечами на ремне висел новый винчестер. К слову, ремень шёл в деревянном чемодане к винтовке, вот и пригодился.
Доведя меня до нужного дома, слуга удалился, а я вошел внутрь. Увидев бледного, как мел, Пончо, но живого и относительно целого, я обрадовался.
— Рад видеть тебя, Пончо, живым.
— Я тоже рад вас видеть, хозяин, — еле слышно прошептал тот.
— Ты готов ехать завтра на своём коне в асьенду?
— Если на то будет ваша воля, хозяин, то готов.
— А удержишься в седле?
— Не думаю, хозяин, боюсь, что нет.
— Ладно, тогда поедем вдвоём на коне, надо тебя держать, чтобы ты не свалился.
— Не надо, лучше привяжите меня к седлу моей лошади, она смирная, я давно уже на ней езжу, так вернее. На мне раны заживают, как на собаке, и я бы уже сам залез в седло, но прошло слишком мало времени, сеньор.
— Ладно, посмотрим, как ты будешь чувствовать себя завтра. Если совсем плохо, то останемся здесь ещё на несколько суток, пока тебе не станет лучше.
Пончо промолчал, не зная, что сказать, а потом, внезапно решившись на прямой вопрос, спросил.
— Дон Эрнесто, скажите, зачем вы спасли меня?
— Я? Я всего лишь спасал себя, ну и заодно тебя. Ты мой человек, а я своих не бросаю в беде. Никогда…
— Но вы могли не заботится обо мне, не тратить на меня деньги, оставляя здесь.
Услышав его ответ, я рассмеялся.
— Пончо, я же тебе сказал, что своих не бросаю! И хватит об этом. Тебя кормили?
— Да, хозяин.
— Хорошо, тогда и я пойду что-нибудь поем.
  
В этот вечер я занялся тем, что выспросил у хозяина обо всем, что касалось Пончо и сержанта руралес, который обещал мне найти и закопать трупы.
Толком ничего узнать не удалось, но хозяин такуерос уверял, что всё необходимое сделали, да и Пончо живой, и ему вроде стало лучше.
Ночь прошла спокойно, а наутро, привязав Пончо к седлу его лошади, мы выехали со двора. Двигаться пришлось медленно, первым ехал Пончо, он показывал путь и находился постоянно в поле моего зрения. Я скакал за ним, держа наготове заряженный дробовик, пугая своим грозным внешним видом случайных попутчиков или попадавшихся навстречу пеонов.