Водный барон. Том 1 (СИ)

Серапион смотрел на схему, его лицо было задумчивым.
— Продолжай.
— Касьян с готовой бочки мзду имеет, — сказал я, постучав пальцем по последнему прямоугольнику. — Но он не вмешивается в дела столяра и кузнеца по отдельности, потому что они работают не только на Прошку, они работают на всех — строят дома, делают инструменты, подковы, гвозди, что угодно.
Я обвёл рукой схему.
  
— Мы покупаем сырьё — дерево и железо — у тех, кто не подчинён Касьяну, нанимаем столяра, чтобы он сделал нам клёпки и донья, нанимаем кузнеца, чтобы он сделал обручи, а потом привозим всё это сюда, в Обитель, и нанимаем Прошку, чтобы он собрал бочки здесь, под защитой монастыря.
Серапион выпрямился.
— Прошка согласится?
— Согласится, — ответил я уверенно. — Если мы заплатим ему за руки, а не за готовую бочку, Касьян не сможет взять с него долю. Потому что Прошка не продаёт бочку: он собирает её из чужих частей на чужой земле, это не его товар, это наш.
Тишина растянулась.
Серапион смотрел на схему долго, затем медленно кивнул.
— Это может сработать, но… — он замолчал. — У нас нет серебра на всё это, Мирон, дерево стоит дорого, железо стоит дорого, люди хотят платы за работу, шести рублей не хватит.
Я кивнул.
— Хватит, если делать правильно, я посчитал: дерево для двадцати бочек — два рубля, железо для обручей — полтора рубля, столяр и кузнец за работу — по полрубля каждому, Прошке за сборку — ещё полсеребра, итого — четыре с половиной рубля на двадцать бочек.
Серапион моргнул.
— Так дёшево?
— Дёшево, потому что мы не покупаем готовую бочку у Прошки за пятнадцать медяков, — объяснил я. — Мы покупаем только сырьё и платим за руки, вся прибыль остаётся у нас.
Серапион задумался, затем кивнул медленно.
— Хорошо, но есть ещё одна загвоздка, Мирон. Ты думаешь, что Прошка согласится работать на нас просто так? Он боится Касьяна и не будет рисковать ради пары медяков.
Я усмехнулся.
— Не пары медяков, отец. Мы заплатим ему больше, чем платит Касьян, и мы дадим ему то, чего Касьян дать не может, — свободу.
Серапион посмотрел на меня долго.
— Ты хочешь переманить его?
— Не переманить, — я покачал головой. — Предложить союз. Касьян платит Прошке копейки и запугивает его, мы заплатим больше и не будем его запугивать, мы дадим ему работу на наших условиях, безопасную, на территории Обители, где Касьян не сможет до него добраться.
Серапион кивнул медленно, но в его глазах была настороженность.
— А ты сам, Мирон? — спросил он тихо. — Ты же понимаешь, что этот расклад — твоя работа. Ты сам этим займешься: закупишь сырье, наймешь людей, будешь за всем следить. Это нелёгкий труд.
Я кивнул.
— Понимаю.
— И ты хочешь делать это бесплатно?
Я посмотрел на него прямо.
— Нет, отец, я не хочу делать это бесплатно.
Тишина.
Серапион выпрямился, скрестил руки на груди.
— Говори.
Я положил планку на край коптильни, повернулся к нему лицом.
— Я больше не хочу быть просто поставщиком рыбы, — сказал я спокойно. — Я хочу быть поверенным по этому делу.
Серапион нахмурился.
— Поверенным?
— Да, — я кивнул. — Я беру на себя заботу о всём сырье — дровах, дереве, железе: доставку, найм людей, присмотр за работой. Обеспечу, чтобы дело спорилось. А за это прошу долю поверенного.
Серапион смотрел на меня долго, оценивающе.
— Какую долю?
— Один рубль серебром из каждых пяти, — ответил я. — пятую часть с каждой бочки, которую мы продадим.
Тишина растянулась, тяжёлая, напряжённая.
Серапион не отводил взгляда, и я видел, как он считает в уме, прикидывает выгоду, оценивает риски.
— Пятую часть — это много, — сказал он наконец.
— Это справедливо, — возразил я. — Без меня у тебя нет расклада, нет связей, нет способа обойти Касьяна, без меня у тебя просто нет бочек, а значит, нет договора с Тихоном.
Серапион кивнул медленно.
— А что я получаю взамен?
— Ты оплачиваешь закупку сырья, — сказал я. — Ты даёшь мне шесть рублей на первую закупку, ты кормишь моих людей, пока они работают на земле Обители, а взамен ты получаешь четыре пятых от выручки и непрерывный поток бочек для «Золотого дыма».
Серапион задумался, затем сказал медленно:
— А если что-то пойдёт не так? Если люди не захотят работать? Если Касьян узнает и помешает?
— Тогда я потеряю свою долю, — ответил я просто. — А ты потеряешь шесть рублей, но зато ты ничем не рискуешь лично. Это моя ответственность, мой риск, моя работа.
Серапион смотрел на меня долго, и в его глазах я читал сомнение, смешанное с уважением.
Потом он медленно кивнул.
— Идёт, — сказал он тихо. — Поверенный… Пусть так. Ты сам нашёл решение — ты и берёшь свою долю.
Он протянул руку, и я пожал её — крепко, по-мужски, как равный равному.
— Но помни, Мирон, — добавил Серапион, не отпуская моей руки. — Если ты провалишься, ты потеряешь не только долю, ты потеряешь доверие Обители, а это дороже любого серебра.
Я кивнул.
— Не провалюсь.
Серапион отпустил мою руку, повернулся к коптильне, затем обернулся снова.
— Когда начинаешь?
Я посмотрел на солнце — оно уже поднялось над горизонтом, утро шло к середине.
— Сейчас, — ответил я. — Мне нужно найти столяра и кузнеца, договориться о сырье, а потом идти к Прошке.
Серапион кивнул.
— Егорка пойдёт с тобой?
— Нет, — я покачал головой. — Егорка нужен здесь, у коптилен, он руководит артелью, без него работа встанет. Я пойду один.
Серапион нахмурился.
— Один? В Слободу? После того, что ты сделал с Касьяном на причале?
Я усмехнулся.
— Касьян не тронет меня днём, на людях, он не дурак. Он будет ждать удобного случая, но я буду начеку.
Серапион покачал головой.
— Ты слишком самоуверен, Мирон.
— Не самоуверен, — возразил я. — Просто знаю, как работают такие люди, Касьян — это мышца Саввы, он действует по приказу, а Савва не отдаст приказ убить меня просто так. Это привлечёт внимание, создаст затруднения. Савва будет ждать ярмарки, чтобы решить всё «законно». Это он с самого начала задумал от меня избавиться, чтобы забрать остаток имущества Заречных.
Серапион посмотрел на меня долго, затем вздохнул.
— Хорошо, но будь осторожен, и если что — беги, не геройствуй.
Я кивнул.
— Буду осторожен.
Я взял планку со схемой и пошёл к воротам монастыря, чувствуя спиной взгляд Серапиона. Я обернулся на пороге. Настоятель всё так же стоял на том же месте, его лицо было напряжённым и суровым.
Может, он сейчас думал, что я расту не по дням, а по часам. Что я уже не просто рыбак, а логист и координатор. Что я думаю, как купец, а действую, как полководец. В точности как мой отец. Я почти физически ощущал, как он сравнивает меня с Заречным-старшим… И понимает: для Саввы я становлюсь опасен.
За воротами монастыря я увидел их — десять пацанов Егорки, сидящих на брёвнах, ожидающих.
Гришка со шрамом, Митька рыжий, Ванька с торчащими ушами, и остальные семеро — вся артель, которая таскала дрова в ту ночь, когда мы выполняли контракт Тихона.
Егорка стоял рядом с ними, облокотившись на край коптильни, и когда увидел меня, выпрямился.
— Мирон, — окликнул он. — Они здесь.
Я подошёл к ним, оглядывая лица — усталые, но внимательные, они смотрели на меня с ожиданием.
— Спасибо, что пришли, — сказал я, останавливаясь перед ними. — Я звал вас не зря.
Гришка усмехнулся.
— Мы поняли, что не зря, когда Егорка сказал, что ты платишь серебром, а не медью.
Несколько пацанов рассмеялись, и я улыбнулся.
— Верно, но сначала мне нужно объяснить, что изменилось.
Я присел на корточки перед ними, взял палку и начал чертить на земле простую схему — три прямоугольника, соединённые стрелками.
  
— Работа больше не на рыбе, — сказал я, указывая на схему. — Работа на таре и дровах. Мы с вами налаживаем бондарный промысел для «золотого дыма», и мне нужны люди, которые будут доставлять сырьё и помогать в работе.