Водный барон. Том 1 (СИ)

Ещё один промер.
— Три локтя.
Ещё.
— Два с половиной.
«Глубина достаточная. Ладья пройдёт».
Я медленно продвигался вдоль колеи, замеряя каждые несколько метров, записывая в памяти: «Два… три… два с половиной… три…»
И вдруг — тук!
Шест ударился во что-то твёрдое.
Я замер.
«Камень».
Я опустил шест чуть левее. Свободно. Чуть правее. Снова тук.
«Зубец. Вот он. Здесь, под водой, невидимый с поверхности. Острый, смертельный».
  
Но память Мирона подсказывала: между камнем и берегом должен быть проход.
Я достал мерный линь с кошкой, раскрутил и бросил в воду с левой стороны от камня.
Линь натянулся. Кошка зацепилась за дно.
Я начал медленно подтягивать линь, проводя кошкой по дну, чувствуя каждый выступ, каждую неровность.
Камни. Ещё камни. Грязь. Камни.
И вдруг — чисто!
Линь пошёл свободно. Я провёл кошкой метр, два, три. Чисто.
«Проход есть! Узкий, но чистый. Между «зубцом» и берегом».
Я поднял линь, свернул его и положил в лодку.
«Теперь — разметка».
Я греб обратно к началу колеи, к месту, где она отходила от основного течения.
Взял первый буй — пучок камыша, привязанный к камню на верёвке — и бросил в воду.
Буй всплыл, закачался на волнах. Верёвка натянулась, камень лёг на дно. Буй держался на месте.
«Первая метка».
Я погрёб дальше, замеряя шестом, и поставил второй буй. Потом третий. Четвёртый. Пятый.
Колея была размечена.
Я огляделся. С берега кто-то кричал.
Кормчий. Он спустил шлюпку и греб ко мне, держа в руках лот — длинную верёвку с грузом для замера глубины.
Я подождал, пока он подплывёт.
— Проверяй, — сказал я, указывая на буи.
Кормчий кивнул, не говоря ни слова. Он подгрёб к первому бую, опустил лот в воду и начал замерять.
— Три сажени! — крикнул он в сторону берега.
Толпа одобрительно загудела.
Кормчий подплыл ко второму бую.
— Две с половиной!
К третьему.
— Три!
К четвёртому, у самого «зубца».
— Два! Верно!
Он поднял лот, посмотрел на меня и медленно кивнул.
— Чисто, парень. Ты не врал. Колея есть.
Я выдохнул. Не заметил, что задерживал дыхание.
— Осталось подготовить ладью, — сказал я. — Нужен кол на берегу для шпринга. И кедж ниже по течению.
Кормчий кивнул.
— Это мы сами сделаем. Ты своё дело сделал. Иди к купцу. Он ждёт.
Я погрёб обратно к берегу.
Купец стоял на косе, скрестив руки на груди, с выражением удивления на лице.
— Ну, парень, — сказал он, когда я причалил. — Кормчий говорит — чисто. Я не верил, но… ты справился.
Я вылез из лодки, вытащил её на берег.
— Колея размечена. Промеры подтверждены. Готов вести ладью, как договорились.
Купец посмотрел на солнце. Оно было почти в зените.
— До полудня ты уложился. Хорошо. Теперь — проводка. Когда начнём?
— Как только ваши люди подготовят ладью. Шпринг, кедж, всё, как я сказал кормчему.
Купец кивнул.
— Хорошо. Мои люди уже начали. Часа через два будем готовы.
Я кивнул и сел на песок, облокотившись на борт лодки. Усталость наваливалась свинцовой тяжестью. Я не спал всю ночь. Почти утонул. Прошёл перекат. Сбежал от Касьяна. Сделал инструменты. Разметил колею.
Тело требовало отдыха.
Но я не мог позволить себе расслабиться.
Потому что услышал крик:
— СТОЯТЬ!
Я поднял голову и увидел его.
Касьян.
Он бежал по берегу к нам — красный от ярости, запыхавшийся, с разлетающимися светлыми волосами. Позади него — двое мужиков, видимо, его люди.
Он добежал до толпы и остановился, тяжело дыша, глядя на меня так, словно хотел убить на месте.
— Что тут происходит⁈ — выдохнул он.
Мытник, который всё это время молча стоял в стороне, пожал плечами.
— Парень ладью ведёт. За двадцать серебра.
Касьян повернулся ко мне. В его глазах был чистый, неподдельный ужас, смешанный с яростью.
— Ты⁈ — Он увидел буи, размеченную колею, шпринг на берегу. — Ты… ты что творишь⁈
Он развернулся к купцу.
— ЧТО⁈ ОН ЖЕ ПОГУБИТ ЛАДЬЮ! Да он в жизни лотом не пользовался! Он… он утопленник, только с того света!
Купец посмотрел на Касьяна холодно.
— Ошибаешься, приказчик.
Кормчий, который как раз вернулся от ладьи, подошёл ближе и встал рядом со мной.
— Парень только что промерил всю колею, — сказал он спокойно. — Точно, как по писаному. Я сам проверял каждый буй. Мы идём с ним.
Купец кивнул.
— А ты, малец, иди отсюда. Ты просил сорок и ждать. А он берёт двадцать и сейчас. Я свой выбор сделал.
Касьян стоял, открыв рот, не веря в то, что слышит.
Его авторитет — монополия на Перекат, власть над торговым путём — рушился прямо на его глазах. При всех.
Он медленно повернулся ко мне.
В его глазах была ненависть. Чистая, абсолютная ненависть.
— Ты… — прошептал он тихо, так тихо, что слышал только я. — Ты пожалеешь об этом. Как только твоя ладья сядет на «зубец»… я лично столкну тебя в воду.
Я встретил его взгляд — спокойно, без вызова, но твёрдо.
— Ладья не сядет.
Касьян сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.
Потом развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Его люди поспешили за ним.
Но я видел, как он остановился у края поляны и сел на камень, скрестив руки.
«Он не уйдёт. Он будет смотреть. Он ждёт моей ошибки».
  
Глава 6
 
Касьян сидел на камне у края поляны, скрестив руки на груди, и смотрел на меня.
Не отводил взгляда. Просто смотрел — холодно, выжидающе, как хищник, который знает, что жертва рано или поздно совершит ошибку.
Я видел его боковым зрением, но не поворачивался. Не давал ему удовольствия знать, что я его заметил.
Гул Переката наполнял воздух — низкий, непрерывный, угрожающий. Вода билась о камни где-то впереди, невидимая за поворотом реки, но слышимая, ощутимая.
Толпа на берегу притихла. Купец нервно теребил бороду. Артельщики переговаривались вполголоса. Кормчий стоял у шлюпки, проверяя снасти, готовясь к проводке.
Все ждали.
Я подошёл к кормчему, игнорируя всех остальных.
— Готов? — спросил я тихо.
Кормчий поднял голову, оглядел меня внимательно — оценивающе, как опытный мастер оценивает подмастерье перед важной работой. В его глазах было уважение, которого не было раньше. Он видел мою разметку. Он проверял мои промеры. Он знал, что я не врал.
— Готов, — ответил он коротко. — Ты?
— Готов. Слушай внимательно.
Я говорил тихо, чётко, как Глеб-Логист на деловой встрече, когда каждое слово имело значение. Когда ошибка могла стоить сделки. Или жизни.
— Я иду первым на «Стерлядке». Ставлю лодку над «зубцом», чтобы ты видел меня. Ты идёшь за мной на ладье. Держи два корпуса расстояния. Не ближе. Не дальше. Смотри на меня. Я покажу знаками, когда тормозить, когда идти.
Кормчий кивнул — один раз, коротко, по-военному.
— Два корпуса. Понял.
Хорошо. Он понял. Он профессионал.
Я повернулся к купцу, который стоял рядом, вытирая пот со лба, хотя утро было прохладным.
— Твои люди, — я кивнул на артельщиков, которые возились у ладьи, готовя канаты, — на шпринге и на кедже. Шпринг — это береговой канат, привязанный к носу ладьи. Кедж — малый якорь, заброшенный ниже по течению. Они знают, что делать?
Купец кивнул неуверенно.
— Они… они знают. Мы готовили. Но… парень, а если…
— Слушай дальше, — перебил я, не давая ему закончить сомнение. — По моему знаку — я подниму руку вот так, — я поднял правую руку над головой, держа её там несколько секунд, чтобы все запомнили жест, — твои люди травят шпрингу. Это значит — ослабляют канат. Одновременно выбирают кедж. Это значит — тянут якорный канат. Ладья начнёт разворачиваться. Это нормально. Это нужно. Не пугайся. Понял?
  
Купец сглотнул, но кивнул.
— Понял. Ты — командир. Мы слушаем.
«Я взял командование. Они слушают меня».