Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

— Лука? Ты бессмертный? — бросаю в трубку, поставив на паузу свой позор.
На весь монитор — жена брата в моих объятиях.
Смотри и запоминай, Богатырев, что бывает, когда теряешь контроль. И доверяешь не тем людям.
— Я собираюсь прилететь в Россию, забыл на второй родине кое-что свое, — бодро заявляет Лука.
Слабо мои парни его отметелили перед отлетом, надо было лично добавить, чтобы, тварь, говорить не мог и жрал через трубку. Но Николь взяла с меня слово, что я не буду подставляться. Я его выполнил… по-своему.
  
— Купишь новое, — бросаю со сталью. — Оставайся в Сербии, целее будешь, — цежу с неприкрытой угрозой.
— Не-е-ет, не получится. Я забыл у вас свою жену, — выплевывает нагло, выделяя каждое слово. — Встретишь, друг?
Гнев пульсирует в висках, вспышка ревности ослепляет, пальцы судорожно сжимают телефон. Напоминаю себе, что Ника больше не его жена. И никогда ей не будет.
Она моя. Только моя.
За нее я убить готов…
— Без проблем, назови дату и время — я подгоню катафалк, — роняю холодно, хотя внутри все кипит.
— М-м, угрожа-а-аешь? — протягивает Лука, насмехаясь надо мной.
Знает, что я его не достану. Специально провоцирует, как мелкая шавка, которая тявкает на ротвейлера в закрытом вольере.
— Мне не до шуток, Томич! — повышаю тон. Бью кулаком по столу, представляя, с каким удовольствием вмазал бы по роже уроду, которого когда-то считал другом. — Ника мне все рассказала. Ты не выполнил мою просьбу десять лет назад... Знал, как я люблю ее, и солгал. Помнишь, что на флоте делали с крысами? После такого предательства ты не жилец, Лука. Тебя спасает только государственная граница, поэтому сиди в своей Сербии и не высовывайся.
— Повтори, Богатырев, связь плохая.
— Если вернешься, клянусь, я тебя убью, — произношу четко, и он, удовлетворенно хмыкнув, бросает трубку.
Придурок! Наверняка что-то задумал.
На нервах звоню Антону Викторовичу и жестко требую отчет, из которого узнаю, что Ника с Максом после тренировки вернулись домой и сейчас находятся в безопасности. Все под контролем. Я становлюсь параноиком, но лучше перестраховаться, чем опять облажаться и потерять семью.
— Посторонних не впускать! — отдаю очевидный приказ. — И усиль охрану.
— Что-то случилось, Данила Юрьевич?
— Пока что нет, — задумчиво выдыхаю, прокручивая в мыслях подозрительный разговор с Лукой. — Выполняй!
Заряженный адреналином, я уверенно двигаю к себе ноутбук. Моя неспособность держать штаны застегнутыми теперь кажется меньшим злом. Появились проблемы серьёзнее...
Эмоции притупляются, и я смотрю видео до самого конца.
— Так, не понял, — очнувшись на пьяном храпе, я перематываю запись в начало.
Ещё раз….
Алиска в моих руках, я обнимаю ее, называя Никой, и… на этом все. Судя по всему, меня резко вырубает. Беспробудно. Она пытается как-то «реанимировать» мое безвольное тело, но я труп. Проспиртованное бревно. После безуспешных потуг ей приходится лечь спать под аккомпанемент моего храпа. Я в отключке до рассвета.
— М-да, Богатырев. Пожалуй, это тоже никому нельзя показывать, — бормочу с самоиронией, почесывая щетину на подбородке.
Никогда бы не подумал, что буду счастлив оказаться овощем в постели.
Неудивительно, что я ничего не помнил и не чувствовал в то утро, кроме похмелья. У нас Алиской не было секса, но она зачем-то строила из себя оскорбленную невинность. На мои вопросы прямо не отвечала, однако намекала на нашу связь, чтобы вызвать у меня чувство вины.
У неё получилось! Если бы не камеры, я бы до конца дней грыз себя за этот проступок.
Первый порыв — поехать в больницу и прижать стерву к стенке. Выбить всю дурь из ее пустой башки. Но я напугаю Матвея, да и про камеры ей лучше не знать. Пусть Алиска остается под присмотром, пока Свят не выйдет.
Она — жена брата, и ему решать, что с ней делать. Я умываю руки.
Поразмыслив, я отправляю к племяннику Ильина с гостинцами, а сам, разобравшись с делами и раздав поручения команде, собираюсь домой.
Непривычно...
Я не помню, когда я так рвался и спешил в свой холодный питерский особняк. Наверное, никогда. Раньше там пахло одиночеством, и я избегал оставаться надолго в четырех стенах. Вместо этого лихорадочно искал себе любое занятие, сидел с Матвеем, возил его в школу, задерживался допоздна на работе.
Но теперь все иначе. Я жму на газ — и с улыбкой мчу к себе домой.
К своим…
По пути набираю полные пакеты разных вкусностей, чтобы порадовать их. Не забываю цветы для Ники и торт для сладкоежки Макса. Его предпочтения в еде я ещё недостаточно изучил, поэтому покупаю свой любимый «Наполеон». Надеюсь, ему тоже понравится.
Крылья, что прорезались утром, сейчас раскрываются в полную мощь.
Я по-настоящему живой. И все благодаря им.
— Ника, — зову вкрадчиво, переступая порог дома.
Она появляется незамедлительно, будто дежурила под дверью. В руках вафельное полотенце, волосы собраны в высокий хвост, на лице след от муки. На кухне что-то скворчит и жарится, по гостиной разносятся запахи котлет и какой-то выпечки.
Дом оживает вместе со мной.
Ника по-домашнему уютная, простая, немного уставшая, без нарядов и макияжа, а я плыву. Облокотившись о косяк, долго рассматриваю ее. Любуюсь, запоминаю каждую черточку и фиксирую на подкорке.
— Хозяюшка моя, — улыбаюсь широко, лаская ее взглядом.
— Привет, ты рано, — отвечает она смущенным шепотом, едва заметно покраснев. — Антон Викторович сказал, что ты раньше восьми не бываешь, а то и позже...
— Ждала меня?
Мне кажется, или в этом доме никогда не было так тепло?
Я подхожу к Нике вплотную, обнимаю за талию и, уткнувшись носом в висок, полной грудью вдыхаю ее аромат. Жасмин с полынью.
Горько-сладко, как наши с ней отношения.
— Всего лишь уточнила, когда готовить ужин, — вредничает по привычке, а сама прижимается ко мне и обвивает руками шею. Становится жарко.
— Я же пообещал, что теперь буду приезжать домой вовремя, — наклоняюсь к ее губам. — Привыкай, любимая.
Замечаю, как прерывается ее дыхание, превращаясь в тихий стон. Ника теряется на секунду, а я пользуюсь моментом, чтобы ворваться в ее рот поцелуем, глубоким и собственническим.
Больше никаких барьеров и условностей. Меня ничего не останавливает. У нас и так украли слишком много времени. Мы надолго потеряли друг друга. Я виноват в этом — и твердо намерен все исправить.
Я должен вернуть ее. Раз и навсегда.
Ника — моя женщина, а я целиком и полностью ее мужчина.
Прокляты любить друг друга. Или благословлены.
  
Глава 30
 
Николь
— Мам, а Данила теперь будет у нас вместо папы?
Застигнутая врасплох, я на секунду замираю над раскрытым чемоданом. Волшебство семейного вечера, который мы провели втроем за ужином, рассеивается и испаряется под гнетом таких правильных, но неудобных вопросов от моего не по годам смышленого сына.
— С чего ты взял? У тебя есть какие-то опасения по поводу него?
Тайком бросаю тоскливый взгляд на дверь, за которой несколько минут назад скрылся Даня, полностью освободив шкаф и уступив Максу свою комнату. Я пыталась переубедить его, но он остался непоколебим: «Боец выбрал место, где ему уютно. Значит, будет жить здесь, а я переберусь наверх, как мы и договаривались». В этом весь Богатырев — ради других последнюю рубашку отдаст, а о себе совсем не думает. Для него собственная жизнь будто разменная монета, и ситуация с братом — яркое тому доказательство.
Вместо папы… А ведь все могло быть по-другому…
Макс задумчиво молчит. Я не спеша продолжаю раскладывать футболки и свитера по полкам, давая себе время, чтобы морально подготовиться к нелегкому разговору. Прячу пустой чемодан вниз шкафа и, тепло улыбнувшись, разворачиваюсь к сыну.
  
Он сидит на большой двуспальной кровати, скрестив ноги по-турецки. На коленях у него иллюстрированное издание по истории российского флота, которое он нашел в Даниной коллекции как отголосок его разрушенного прошлого.