Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Улыбнувшись, целую Нику на прощание в щеку, не позволяя себе большего, и покидаю здание центра. На улице уже ждет автомобиль моего начбеза, по черной крыше барабанят капли воды, стекают по тонированным стеклам.
Оперативно Антон прибыл.
Нехотя передаю ему «пост». Смена караула.
— Дежурь у входа. Никуда не отлучайся, следи в оба, — инструктирую на нервах, хотя это лишнее. Мужик опытный, больше меня знает, но вынужден соблюдать субординацию, внимательно слушать и кивать. — Если что, сразу звони мне. Постарайся не пугать ни женщину, ни ребёнка. Поаккуратнее с ними.
  
— Не переживайте, Данила Юрьевич. Вчера мы наладили общение, — хвастается он, на секунду забываясь. — Николь Николаевна даже ужином меня накормила, — расплывается в улыбке, натягивая шрамы на коже.
Никогда не видел его таким довольным и размякшим. Понимаю, но не одобряю.
— Давай без фанатизма. Я тебе плачу не за то, чтобы ты жрал из ее рук, — выплевываю ревниво.
— Понял, виноват, — выпрямляется резко, как будто кол в позвоночник вбили. — Не повторится.
— Охраняй, — сердито даю команду, как сторожевому псу. — Головой за мою семью отвечаешь!
По дороге в офис меня не покидает тревога. Нервное напряжение нарастает. Достигает пика.
Совесть грызет изнутри.
Едва переступив порог своей охранной компании, я беру доступ к архивам и закрываюсь на ключ, чтобы никто из починенных мне не помешал. Впервые в жизни нарушаю слово, данное брату, и профессиональные принципы.
Пора встретиться лицом к лицом со своими подозрениями и страхами. Заглянуть в темноту. Я должен знать наверняка, что произошло.
— Матвей, сядь за стол! — доносится из динамиков писклявый Алискин голос, против которого все мужское естество бунтует.
Чувство отторжения и гадливости не покидает меня, наоборот, нарастает в геометрической прогрессии. Не верится, что я мог покуситься на женщину, к которой всегда относился, как к младшей сестре. Но прежде чем воочию увидеть свой позор и пережить его ещё раз, окончательно поставив на себе крест, я проверяю запись за вчерашний день, когда обварился племянник.
За младшего Богатырева, нашу плоть и кровь, я кого угодно порву, даже жену брата.
Не хотелось бы бездоказательно обвинять Алису, но Ника права: она ведет себя слишком навязчиво. В то время когда должна заботиться о сыне, продолжает окучивать меня, как будто его недуг — это повод, чтобы подобраться ко мне ближе и вернуть все, как было до той ночи. Жестоко и легкомысленно для любящей матери. Как далеко она готова зайти, лишь бы забрать удобного Батю в семью?
— Я хочу печенье, — пререкается Матвей. И топает к столешнице, где стоит кипящий чайник, из носика валит горячий пар. Алиска тем временем возится с продуктами, попутно переписываясь с подружками в мессенджере телефона.
— Тц, маленький засранец, — выпаливаю вслух, не открывая глаз от экрана. Стиснув кулаки, пристально слежу за каждым движением пацана.
Черт возьми, да он копия Свята! Такой же капризный, упертый и непослушный. Тот в детстве тоже влетал в неприятности из-за глупого упрямства. Столько седых волос матери добавил, а мне — убитых нервных клеток.
— Сначала завтрак, Матюш, я творожок тебе сделаю, — ласково уговаривает сына Алиска, хотя я бы уже подзатыльник отвесил.
— Отстань мам, сама свою гадость ешь, — откровенно хамит пацан. — Ты готовить не умеешь, — добивает ее словами и лезет за корзинкой с печеньем, что стоит в опасной близости с чайником.
Дьяволенок!
Опешив, я наблюдаю за ним, словно вижу впервые, и удивленно выгибаю бровь. Со мной он ведет себя иначе — тише воды и ниже травы. Знает, с кем можно показывать характер, а кому лучше подчиняться.
Матвею не хватает мужской руки. Свят пропадал в море, занимался своими делами, а теперь и вовсе за решеткой. Алиса, несмотря на то что домохозяйка, в одиночку не справляется с пацаном. Чем он взрослее, тем сильнее отбивается от рук. Если так пойдет и дальше, рискует повторить путь отца.
— Матвей! — испуганно вскрикивает Алиса, а следом раздается истошный детский вопль.
Вдавливаю кнопки, убавляя звук. Больно это слышать. И в то же время злость берет.
Допрыгался, дурак мелкий! Параллель со Святом становится все четче. Кровь не водица.
— Сынок, — читаю по губам, когда Алиса подлетает к плачущему мальчишке. Осматривает ошпаренную руку, панически целует его и, растерявшись, пытается обнять, но он отталкивает — прикосновения приносят дискомфорт.
Переключаю камеры. Матвей в ванной под проточной водой, а она судорожно звонит мне. По лицу текут слёзы, плечи дрожат, все валится из рук.
Алиска не самая плохая мать. Глуповатая, неопытная, но… не плохая. Она не желает ребёнку зла, а просто не вывозит, как в свое время не вывез и я. За братом не уследил, хотя обеспечивал его, чтобы он ни в чем не нуждался. Этого оказалось недостаточно, а я не знал, как правильно. Наш отец после развода исчез с концами, только платил грошовые алименты, мама болела. Я был один, и подсказать мне было некому.
По сути, невестка сейчас в похожей ситуации. Ей нужна помощь, поэтому она цепляется за меня. Тупо, гадко и некрасиво, но… именно так выглядит отчаяние. Я вырастил ей мужа, значит, и сына воспитаю. Типичная женская логика, однако меня такой расклад больше не устраивает. После появления Ники мои приоритеты кардинально поменялись.
Я устал быть заменой и постоянно исполнять чужую роль.
Нет, родных я не брошу, но… Батя уходит на покой. Настало время подумать о себе и своей семье.
— Данечка, — звучит еле различимо, и я вырубаю этот ролик. Но мое имя преследует меня.
— Данечка, — первое, что слышу, запустив видео той проклятой ночи, когда я ввалился к невестке бухой.
В темноте сложно разобрать, что происходит. Камера ловит серые силуэты. Я увеличиваю яркость и качество до предела, как одержимый маньяк, и с прищуром смотрю в экран, задержав дыхание.
Алиса снимает с меня одежду, словно заботливая жена, принявшая дома непутевого мужа. Вот только она не имеет на это никакого права: трогать меня, ложиться со мной в постель, предварительно скинув с себя халат, и откровенно прижиматься, устроившись у меня на груди.
— Др-р-рянь, — рычу с омерзением.
— Ни-ка-а-а, — отчетливо слышу свой хриплый, поддатый голос. — Любимая, — и пьяное тело неуклюже сгребает Алиску в охапку, притягивая к себе.
Дебил! Чертов ублюдок!
Не могу…
В сердцах бью кулаком по клавишам, останавливаю видео. Не могу досмотреть — все внутри протестует. Меня выворачивает наизнанку от одной мысли, что я трогал эту змею сразу же после того, как на свадьбе целовал Нику. Как будто не только себя, но и свою девочку опорочил.
Грязно…
Копирую запись себе на флешку, а из рабочих архивов удаляю подчистую, чтобы Свят не добрался до нее, когда освободится и решит отсмотреть видео из дома.
Никто не должен это увидеть. В первую очередь, Ника.
Чертовски непрофессионально, Богатырев! И подло, но так будет лучше. Останусь лживой тварью, зато память об этой ночи сдохнет вместе со мной.
— Данила Юрьевич, разрешите? — В запертую дверь вежливо стучит Мокрушин. — Вы закончили?
Хватаю флешку, поборов острое желание сжечь ее, и выхожу из серверной.
— Да, работай, — хлопаю товарища по плечу, а сам поднимаюсь в свой кабинет.
Сидя в кресле, я некоторое время оторопело гипнотизирую взглядом закрытый ноутбук. В крепком сжатом, потном кулаке нагревается флешка, пока я собираюсь с духом.
Грубо выругавшись, разжимаю ладонь.
Не в моих правилах довольствоваться обрывками информации. Картинка должна быть полной. Как бы ни было мерзко, но придется довести дело до конца — и досмотреть проклятый порноролик с моим участием. Иногда нужно опуститься на самое дно, чтобы от него оттолкнуться — и всплыть на поверхность.
  
Запускаю видео, и параллельно с ним оживает телефон.
Номер незнакомый, но… код сербский.
Тебя ещё не хватало, мудила!