Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

— Да, — невозмутимо киваю. — Ты не воспринимай мои слова превратно, Колючка, я вообще-то готовился. Хотел сделать тебе предложение в Карелии. У меня даже кольцо имеется. В сумке.
В подтверждение своих слов я подрываюсь с места, но Ника берет меня за руку и слабо тянет к себе, жестом приглашая присесть. Сопротивление бессмысленно, когда она смотрит на меня с такой неподдельной нежностью и любовью. Я послушно возвращаюсь на койку. Устраиваюсь напротив Колючки, которая не сводит с меня колдовских глаз и почти не моргает.
  
— Я согласна, — читаю по ее губам, которые вдруг изгибаются в очаровательной улыбке. На эмоциях я впиваюсь в них поцелуем, но отстраняюсь прежде, чем потеряю контроль.
— Надеюсь, ты не передумаешь до завтра, — судорожно делаю глубокий вдох, целомудренно чмокая Нику в теплый, влажный лоб. Задерживаюсь на секунду. — Приболела? — хмурюсь, а она отрицательно качает головой.
— Нет, просто здесь жарко, — жалуется, по одной расстегивая пуговицы на воротнике своего «учительского» платья, и оно уже не кажется таким строгим и закрытым.
— Не сказал бы, — пожимаю плечами. — Я поищу, во что тебе можно переодеться, — закашливаюсь, с трудом заставив себя отвести взгляд от ложбинки упругой груди, показавшейся в вырезе. — Моими вещами не побрезгуешь? — хмыкаю как можно непринужденнее, а сам дурею, стоит лишь представить любимую девушку в мужской полосатой майке на обнаженном теле.
Отставить, Богатырев! Девчонку портить запрещёно!
По крайней мере, не здесь и не сейчас.
Она достойна лучшего…
Я отворачиваюсь к шкафу, лишь бы отвлечься от Ники и своих пошлых фантазий, но получается хреново, когда в воздухе стоит ее приятный запах, обволакивая меня и проникая под кожу.
Я кружу стеклянным взглядом по пустым вешалкам.
Черт, я ведь собрал все в сумку!
Нервно хватаю с самой верхней полки забытую майку, нюхаю ее и, убедившись, что чистая, захлопываю дверцу шкафа. Позади меня раздаются тихие шаги, словно кошка крадется на мягких лапах.
Оглядываюсь. И врастаю корнями в пол.
Изящный женский силуэт, который мягко ласкает полоска света, пробивающаяся сквозь щель между шторами, кажется неземным, потусторонним. Каждый изгиб как на ладони. Хочется провести по нему рукой, но вместо этого я сжимаю кулаки до хруста костяшек.
— Поможешь?
Ника поворачивается ко мне спиной, перекидывает копну каштановых волос вперед, показывая молнию на платье. И меня будто парализует.
Включается автопилот. Я словно со стороны наблюдаю, как мои пальцы подцепляют застежку и мучительно медленно тянут вниз. Выпустив на пол майку, я поднимаю свободную руку к Никиной холке, веду подушечками по бархатной коже вдоль позвоночника. Собираю выступившие мурашки.
С каждым сантиметром расходящейся на ее спине молнии по кускам осыпается моя броня, обнажая чувства.
Я капитулирую перед этой девушкой. Не могу бороться с самим собой.
Я беру ее плечи, обнимаю сзади, прижав к своей бурно вздымающейся груди, и утыкаюсь носом в макушку. Шумно и сбивчиво дышу ей, как астматик во время последнего приступа.
Она мой кислород. И мой нервно-паралитический газ.
— Дань, а если я сама попрошу? — сипло произносит Ника, и ее соблазнительный шепот сводит с ума.
— О чем, Колючка?
Она прокручивается в моих руках, запрокидывает голову и, поймав меня в цепкий зрительный капкан, грациозно спускает платье с плеч. Легкая ткань бесшумно ложится к нашим ногам. На Нике остается лишь черный хлопковый комплект белья — однотонный, гладкий и довольно простой, без кружев и прочих изысков.
Сегодня она явно не собиралась никого соблазнять, но я все равно попал в ее сети. Причем давно. С самой первой встречи.
— Дотронуться, — продолжает мурлыкать, переступая скомканное платье. — Поцеловать, — прильнув ко мне вплотную, она мажет носом по моей щеке. Уложив ладони на плечи, поддевает ноготками погоны, будто играет со мной, а потом становится на цыпочки, чтобы трепетно шепнуть на ухо: — Сделать своей.
— Маленькая, ты не в себе, — выталкиваю из груди, сдерживаясь из последних сил. Отказывать ей физически больно, но это необходимо. — Наверное, переутомилась.
Она не подчиняется. Кто бы сомневался!
Упрямо встряхнув волосами, начинает расстегивать мою рубашку. Как завороженный, слежу за каждым ее движением и не могу помешать. Мозги отключаются, руки не слушаются, плетьми повиснув вдоль тела.
Стою недвижимо, как якорь на дне, и пристально смотрю на мою Нику, запоминая каждую черточку ее покрасневшего, сосредоточенного лица.
Расправившись с рубашкой, она порхает пальцами по моим напряженным мышцам, обрисовывая их границы, скользит ладонями вверх и обвивает меня за шею. Плотно прижимается грудью к моему окаменевшему торсу, спаяв наши тела в одно целое.
Поймав мой потемневший взгляд, Ника непривычно твердо выдыхает мне в губы:
— Я люблю тебя, Дань.
Мне так не хватало этих слов. Всю жизнь, черт возьми!
Я всегда был готов отдавать, но ничего не просил взамен. Привык, что всем должен — любить, беречь, заботиться, тащить семью на себе. Таков мой путь, и я смирился с судьбой.
Ника стала для меня светом. Моим полярным днем. Я стремился к ней, как заблудший корабль к маяку. Мысленно молил, чтобы она не исчезла. Не оттолкнула меня. Чтобы просто позволила мне быть рядом, и я бы все для нее сделал.
Но я даже представить не мог, что она искренне меня полюбит.
Так, чтобы по-настоящему. Без условностей.
Я хочу ей верить. Мне жизненно необходимо это, чтобы снова научиться дышать.
Сдаюсь…
И совершаю третью, роковую ошибку.
— Любимая, — вырывается из груди и тонет в нашем поцелуе.
Якорь поднят, наш корабль на всех парусах несется к айсбергу, чтобы разбиться в щепки.
Я порывисто подхватываю Нику под бедра, впечатываю в себя, лишая воли и заставляя ее обмякнуть в моих руках. Легкую и беспомощную, несу на койку. Нависаю сверху, блуждаю голодным взглядом по безупречному нетронутому телу, рисую пальцами на нем невидимые узоры, а потом прокладываю этот путь губами.
В какой-то момент все барьеры опускаются. Я теряю самообладание, зато нахожу ее — главную девушку в моей жизни. Которая должна стать моей женщиной.
Мы есть друг у друга — и больше ничего не имеет значения: ни навязчивый скрип матраса, ни спартанские условия, ни царящая здесь антиромантика, как в казарме, ни мутные предпосылки, из-за которых мы совершенно случайно оказались вместе в одной постели. Препятствия стираются — остаются лишь точки соприкосновения, в которых мы сгораем до пепла.
Между нами искрит. Коротит. Замыкает.
Я слышу, как Ника ласково повторяет мое имя, и слетаю с катушек. Судорожно что-то нашептываю, будто в бреду, грубыми лапами сминаю хрупкую фигурку, впиваюсь шершавыми пальцами в бархатную кожу, не пропуская ни сантиметра.
Целую. Всюду. Наслаждаюсь ее вкусом.
Запретов сегодня тоже нет.
— Ты только моя, — требовательно рычу, когда она дрожит в моих объятиях. — Навсегда. Запомнила?
— М-м-м, — вертит головой, разметав взмокшие волосы по подушке, и кусает губы, чтобы зажевать собственные стоны. — А ты мой. Никого больше не полюбишь. Я тебе запрещаю, — сипло шипит мне на ухо, словно проклинает. Или благословляет обоих. — Запомнил?
Довольно усмехнувшись, вгрызаюсь в ее истерзанные губы поцелуем. Овладев непослушным ртом, неистово толкаюсь языком глубже. Она задыхается, кусается, царапается. А я снова кружу ладонями по ее разгоряченному телу, заранее зная, на каких струнах играть.
Вспышка. Ещё одна. Ника меня ослепляет.
— Договорились, Колючка, — ласково поглаживаю ее, пока она переводит дух.
  
Я хочу ее любить по-настоящему и полностью, но сдерживаюсь до последнего, несмотря на то как она красиво извивается в моих руках.
Обещал же… Ника это помнит. Поэтому сама не оставляет мне выбора.
Отзывчивая, нежная, страстная, она пылко откликается на каждое мое прикосновение, заставляя забыть обо всем.