Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

От ее официального «Данила» меня коробит. Значит, она ещё злится, хотя в нашей ситуации это моя прерогатива. Но я не могу — позорно плавлюсь, отогреваясь жаром ее хрупкого тела.
— Какая же ты у меня наивная, — обреченно вздыхаю. — Пообещай, что ничего пить без меня не будешь. Даже «сок», — многозначительно подчеркиваю.
— Мне нельзя. Ни с тобой, ни без тебя, — признается она вдруг. — У меня непереносимость алкоголя.
  
— Вот как. И в чем она проявляется?
— В целом, как обычная аллергия, но возможны побочки, вплоть до потери контроля и провалов в памяти, — произносит так легко, будто это в порядке вещей. — Инна в курсе, она меня отпаивала, когда я стаканы дома перепутала и вместо обычной колы хлебнула ее… необычную.
— Почему ты мне раньше не сказала?
— Вдруг бы ты воспользовался ситуацией, — отвечает хлестко, без заминки, как будто пощечину со всего маху мне дает.
— Вот, значит, какого ты обо мне мнения.
Понимаю, что мы больше не танцуем — просто стоим в обнимку. Между нами никаких барьеров. Ника обвивает руками мою шею, льнет ко мне всем телом, нежно заглядывает в глаза. Ласковая как никогда. Такой резкий контраст между дикой ревнивой тигрицей и преданной домашней кошечкой обезоруживает меня.
Медляк давно закончился, а мы не в силах отлипнуть друг от друга.
— Ты правда за мной приехал? — взмахивает ресницами.
Томный взгляд с поволокой кружит по моему лицу. Сводит с ума. Это уже не детектор лжи, а рентген. Пробирает до костей, облучает, пытается обнажить все секреты, которых у меня от неё нет.
— Ника, мать твою! Ты издеваешься? — сорвавшись, я повышаю тон. — Нам выезжать ни свет ни заря, или забыла? Я с матерью тебя познакомить хочу. Какие, на хрен, девки? Какие естественные потребности? Ты правда думаешь, что мне бабу поиметь, как нужду справить? Ты за кого меня принимаешь? Ника!
— Я все поняла, — зажмуривается. — Не надо на меня орать. Солдафон, — чуть слышно и обиженно.
— Извини, — выдыхаю. — Я так разговариваю.
Ника поднимается на носочки и вдруг делает то, чего не позволяла себе ни разу за те дни, что мы встречались.
Она меня целует. Сама…
Сначала целомудренно и мягко, но с каждым движением ее губ мне все сложнее сохранять самообладание. Выдержка трещит по швам. Вокруг нас шум, чужие люди, пьяные разговоры, пошлые намеки, а мы словно в вакууме. Для нас никого не существует. Весь мир сжимается до нас двоих.
Мы прячемся от толпы, как отшельники. Не отрываясь друг от друга, возвращаемся к окну, где Ника ждала меня весь вечер. Она оступается и невольно присаживается на подоконник, я нависаю над ней, упираясь руками в раму по обе стороны от ее головы, и ей больше некуда отступать.
Самое опасное, что Ника и не собирается… Это шокирует и заводит. Я жадно углубляю поцелуй. Впитываю ее сладкий вкус с терпкостью граната. Грубо, ритмично толкаюсь языком в податливый рот, будто демонстрирую, что хотел бы сделать с ней самой. Она не успевает ответить, а просто принимает меня, задыхаясь и захлебываясь собственными эмоциями. Тихо постанывает, запрокинув голову и вцепившись пальцами в мои плечи.
Всего лишь поцелуй. Я даже не дотронулся до нее. Но нас обоих трясет, как будто мы уже в постели…
Понимаю, что если это безумие продлится ещё хотя бы несколько секунд, то я возьму ее прямо здесь. При всех. На обшарпанном подоконнике общаги.
И она не будет против…
Вдох. Выдох. С трудом заставляю себя остановиться.
— Хватит, Николь, — беру ее за руку, настойчиво тащу на выход.
Хочу увести ее подальше отсюда. Спрятать там, где она будет в безопасности.
И это моя первая ошибка….
— Я забираю тебя к себе.
  
Глава 25
 
Я несу Нику на руках, как невесту. Домой. Пусть пока что не в наше семейное гнездышко, но всё ещё впереди. Можно сказать, генеральная репетиция.
Я слышу ее спокойное и тихое, как шепот моря, дыхание, бережно прижимаю к груди хрупкое, разомлевшее тело, улыбаюсь, когда шелковистые, непокорно разметавшиеся волосы мягко ласкают мне шею.
Она — воплощение нежности и невинности, которое действует на меня, как шторм в открытом море, и железное сердце начинает метаться в агонии.
Единственная такая. Моя.
Ника задремала ещё в такси, скромно уронив голову мне на плечо, а потом доверчиво зарылась в мои объятия, как ласковая кошечка. Расслабилась, заставив меня напрячься. Любая наша близость для меня как испытание на прочность.
В неудобной позе быстро онемело тело, но я терпел и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть ее чуткий сон.
— Даня… любимый, — чуть слышно шелестит под ухом, после чего легкий поцелуй касается места над сонной артерией, и пульс взрывается.
Томный голос Ники как удар в грудную клетку, ее теплая ладонь, скользнувшая под кителем между ребер, посылает внутрь импульс, сравнимый с разрядом дефибриллятора, и я чуть не спотыкаюсь на ступеньках.
Я ещё ни разу не слышал от неё признания, ничего не требовал, да и сам о чувствах не говорил. Для Колючки это рано, ведь мы вместе всего неделю, а для меня… слишком очевидно и ценно, чтобы трепаться на каждом шагу.
Я — человек дела. Слов на ветер не бросаю.
Но даже у закоренелого солдафона, оказывается, есть сердце.
Ника молчит, обвив меня руками за шею. Глаза по-прежнему закрыты, длинные ресницы слегка трепещут, губы чуть приоткрыты, и я ловлю себя на мысли, что хочу ее поцеловать.
Но она мирно спит у меня на руках, а значит, все остальное — лишь галлюцинация.
Послышалось. А жаль…
Сцепив зубы до скрипа, я осторожно толкаю дверь плечом, захожу в квартиру и целенаправленно несу Нику в свою комнату. Упершись коленом в край скрипучей койки, аккуратно опускаю ее на застеленный грубым покрывалом матрас. Оставив спящую красавицу, я задергиваю плотные шторы, чтобы отсечь свет с улицы и погрузить комнату в мягкий полумрак.
— Где я? — вскидывается она от шума. Садится на подушках, часто моргает, озираясь по сторонам, и наконец фокусируется на мне.
— В безопасности, Колючка, — мягко улыбаюсь, щелкнув ее по носу. — Со мной. Здесь больше никого нет, не переживай.
Я знаю, что Лука будет отрываться до утра. Найдет себе девчонку — и заночует у неё или в общаге, потому что его кондиция не позволит добраться домой. Из увала в увал одно и то же. Этот не станет исключением.
Мы с Никой остаемся наедине. Только я и она. На всю ночь.
И это моя вторая ошибка.
— Я уснула, да? — грациозно потягивается она, зевает и неуклюже трет глаза, размазывая тушь. С улыбкой я перехватываю ее руки, вкладываю в них свой платок, а она лихорадочно сжимает мою ладонь, впиваясь ногтями в кожу. — Как-то это неправильно, наверное… Надо было отвезти меня в квартиру Инны.
— Исключено! — рявкаю так громко и строго, что Ника ойкает и подпрыгивает на койке. Вместо того чтобы бежать от меня куда глаза глядят, она, наоборот, инстинктивно льнет ко мне ближе. — Вещи твои заберем перед отъездом, и впредь я тебя к этой шаболде не отпущу. Сегодня она наверняка приведет домой какого-нибудь мужика, а ты…
— А я чем лучше? — Ника вызывающе задирает подбородок, и я обхватываю его пальцами. Смешная она, когда злится и фырчит. — Сама с мужиком уехала.
— Я твой будущий муж, со мной можно, — срываюсь в хриплый шепот, невесомо касаясь ее горячих губ своими. — И я тебя не трону.
— Муж? — жарко выдыхает мне рот, и я с жадностью ловлю ее сладкий запах, глотая его, как одержимый. — Почему я не в курсе? Я все проспала? — смеётся заливисто.
— Виноват!.. Николь, выходи за меня? — выпаливаю резко.
Мысленно ругаю себя за поспешность. Я все сделал не так, как планировал.
  
Не в то время. Не в том месте. И уж точно не в той обстановке.
Ника заслуживает романтику, красивую сказку, серенады под окном, а не блеянье косноязычного офицера в старой квартире, требующей ремонта.
— Что? — сипло переспрашивает она после затяжной паузы. — Богатырев, ты серьёзно?