Мой ураган

***
Выходной – отличная штука. Я написал Лизе, что сегодня не приду, ранним утром, как только собрался лечь спать, получил в ответ пожелание хорошего выходного и… Слова этой девушки воплотились в жизнь. Дрых до обеда, потренировался в спортзале на третьем этаже, вызвал массажистку, сгонял в стриптиз, где круто провел время. У них появилось много новеньких девочек, пока меня не было. Встретился с отцом, который приехал в Москву из Тайланда, где живет с того самого времени, как его бывшая жена вышла замуж за отца Коршуна. Старик депрессует. Так и надо. Он не ценил мою маму, когда они были женаты, и теперь, когда она отстрадала с ним свое и нашла счастье с товарищем генералом, скучает по ней.
  
Теперь вот наблюдаю, как вернувшаяся с учебы Соня поглощает вторую порцию мясной запеканки и рассказывает мне, потому что, очевидно, мне это интересно, как решилась ее ситуация с Маратом. Да-да, мне очень интересно. Занимательно слушать про ее гостиничные похождения и представлять, как трахает этот малолетний дебил единственную девушку, до которой мне никак нельзя тянуть руки. И чем больше я слушаю это, тем больше понимаю, как хотел бы быть на его месте. И нет, я не повез бы ее в первую попавшуюся гостиницу… Ай, да ладно, я бы с ней даже до гостишки не доехал бы, трахнул по привычке в том месте, где встал и все. Будь это тачка, туалет универа или парк, не важно. Сонечке, похоже, не слишком понравилось это ее приключение, так что я даже рад, ведь знаю точно, будь она в той гостинице со мной, об этом слышала бы вся гостиница.
А еще не могу понять, хочу ее по привычке, то есть, потому что лишен возможности закрутить с ней, или потому что эта девушка до боли привлекательная, позитивная, откровенная, без дурацких девчачьих ужимок, живая…
– Мне надо ехать за Джес, – останавливаю девчонку на полуслове, когда ее рассказ подходит к концу, и поднимаюсь с дивана.
Мне, правда, надо забрать Джес из балетной школы. Только через пару часов. Но я найду, как их провести, лишь бы не слышать, как эту потрясную блондинку с супер-секси фигурой трахал какой-то малолетний урод. Да и с каких вообще пор мы стали с ней так близки, что она рассказывает мне все это?
– Я думала, ты забираешь ее в шесть, – Соня отставляет пустую тарелку, которую умяла без малого за пять минут, вскакивает с дивана и несется за мной в мою спальню.
Хочу закрыть дверь, но миниатюрная фигурка, не понимая неприятность для меня своих рассказов, успевает запархнуть в комнату и запрыгнуть на кровать, подмяв под себя ноги.
– А у тебя красиво, – осматривает белые стены, кровать и белые же занавески, и себя в огромное зеркало на двери гардеробной, больше в спальне ничего нет. – Так вот, а когда мы зашли в блинную, оказалось, что там сидят наши сокурсники. И, кажется, они видели нас, когда мы выходили из гостиницы и поняли, естественно, что мы там не книжки читали. И вот что мне теперь делать?
Да Боже мой! Почему я должен выслушивать этот бред?
– Сонь, мне надо переодеться.
– Ой, я видела тебя в полотенце, – отмахивается девчонка, – чего уж там. В принципе, ничего такого в этом нет, мы же взрослые люди…
Заберите ее туда, откуда взяли! Я готов собрать ее шмотки, сунуть ее саму в тот же чемодан и отправить почтой Кобарю, пусть сам выслушивает бредни своей родственницы. Своей синеглазой, стройной, маленькой шальной родственницы с пышными светлыми волосами, в которые мне хочется зарыться лицом.
Раздеваюсь при Соне, с ухмылкой наблюдая, как та отводит взгляд, когда я оголяюсь полностью, потому что боксеров на мне нет. Спокойно рассматриваю шмотки, аккуратно висящие на вешалке встроенной гардеробной, повернувшись к синеглазке голым задом, со злорадством отмечая воцарившуюся в комнате тишину. Специально дверь не закрыл. Наконец-то, я не слышу имени этого мелкого ублюдка. Подольше выбираю джинсы, примериваю их к телу, растягивая время. И когда моя задница оказывается закрыта тканью, поворачиваюсь к Сонечке, затаившей дыхание. Ухмыляюсь. Вот так, синеглазка, не будешь лезть в комнаты к большим дядям.
Дар речи возвращается к Соколовой, только когда мою грудь укрывает черная футболка поло, а сам я сажусь поближе к ней на кровати. Во-первых, мне нравится наблюдать за ней, во-вторых, мне нравится находиться вблизи от нее, а в-третьих, она так сильно достала меня разговорами о своем парне, что я хочу заткнуть ее рот своим языком.
– Так что дальше? – спрашиваю спокойно, с ухмылочкой, но пальцы мои впиваются в черное покрывало так, как они хотели бы впиться в шею ублюдка, который попробовал сегодня мое блюдо.
– И вот, – Сонечка сглатывает, и теперь уже не тараторит, а наоборот, говорит слегка заторможенно, отчего моя ухмылка растет в ширину. – Я… я подумала… что, они, ведь может, – с каждым ее прерывистым словом, я смотрю на нее все более вопросительно, – в общем, я подумала, мое тело – мое дело, не так ли? Плевать, что они там подумали… Вот.
– Потрясающая мысль, – издевательски хвалю ее. – Напиши эту фразу на табличке и носи с собой. Говори это каждому, с кем трахаешься.
Не понимаю, почему так резко реагирую на эту фразу и на весь ее рассказ в целом. Она всего лишь родственница моего друга. Разве не так?
– Считаешь, я поступила неправильно?
– Нет правильных и неправильных решений, Соня, – стараюсь успокоиться, чтобы не наговорить лишнего, того, что на самом деле думаю. – Ты делаешь то, что считаешь нужным, и потом остаешься с последствиями этих поступков. Ты имеешь право спать, с кем тебе вздумается. Только в тот момент, когда чей-то член оказывается в тебе, твое тело перестает быть твоим делом.
Нет, у меня не получается оставаться спокойным. Мне хочется заорать на нее и сказать, что она совершила глупость, но я останавливаю себя, потому что сам делал так сотни раз. Я знаю все гостиницы Москвы, я бывал везде. И я забывал об этом, как только выходил оттуда удовлетворенный, без раскаяния, без раздумий, без сожалений, без имен девок, с которыми был там. Надеюсь, Сонечкин Марат не поступит с ней так, как я поступал со всеми. Мне будет жаль ее. Мне вдруг хочется позаботиться о ней, сказать, чтобы была внимательнее, ведь не смотря на долю правды в ее словах, наш мир гораздо более суров к женщинам, чем к мужчинам. Гуляя напропалую, я ничем не рискую, оставаясь красавчиком, а вот девушке при моем поведении может достаться, в лучшем случае, парочка нелицеприятных слов, поэтому, если уж этой малютке так нравится быть взрослой, что в ее понимании, видимо, означает хождение по членам своих сокурсников, то пусть она хотя бы будет аккуратна в выборе мест.
И, желательно, не рассказывать мне о своих похождениях.
– Мир несправедлив к женщинам.
Вздыхает уныло, отчего мне хочется засмеяться. Девчонка. Мелкая, ничего не знающая о жизни, считающая наличие секса признаком собственной взрослости. Глупая.
– Уверена, тебе никогда не приходилось переживать о том, что тебя застукали выходящим из гостиницы.
А вот когда она бухается спиной на мою кровать, оголяя плоский животик, и мой взгляд окидывает все ее маленькое гладкое тело, мне приходится проглотить желание улечься рядом. Это скоро пройдет. Обычная похоть – не страшно. Она скоро уедет. Она не будет жить тут вечно… кстати, сколько она будет тут жить?
– Марат пригласил меня сегодня посидеть где-нибудь.
Да замолчи ты! Марат, Марат, Марат… Вот точно завтра поеду к ней в универ, посмотреть, что за Марат такой… сам в него влюблюсь скоро… если смогу разненавидеть.
– Как думаешь, мне стоит приодеться, или идти в обычной одежде?
  
Она во мне подружку что ли нашла?
– Приодеться, – выдавливаю из себя. – Всегда выбирай приодеться.
Исходя из ее рассказа, этот Марат не так уж плох. Если не рассматривать его как соперника, которым он мне не является, и не думать о том, как сильно я хочу лежащую на моей кровати девушку, с которой он был сегодня. Он вел себя с Соней гораздо лучше того, как я вел себя с женщинами в его возрасте. Возможно, он неплохой вариант для нее.