Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения
Актеры «Комеди Франсез». Художник А. Ватто. 1711–1712 гг.
Ярмарки предлагали парижанам не только спектакли, но и увеселения с животными. В 1749 г. голландский балаганщик впервые продемонстрировал на Сен-Жерменской ярмарке живого носорога, после чего в столице распространилась забавная мода на «носорожьи» чепцы, шляпы и парики, затронувшая как знать, так и простой люд. Появление там год спустя двух дрессированных львов и тигра большого удивления у парижан не вызвало, зато морской лев, плававший в бассейне с соленой водой, собирал в июле 1784 г. на Сен-Лоранской ярмарке внушительные толпы. Парижский люд любил и жестокие зрелища. Бои животных поначалу проводились у заставы на Севрской улице, где в 1730 г. были обустроены специальные загоны. В 1778 г. эта кровавая забава была перенесена на Пантенскую дорогу — там сейчас располагается площадь Полковника Фабиана. В основном в схватках участвовали бойцовые собаки (доги), хотя иногда на арену выпускали волков, кабанов и медведей. Там же изредка проводились бои быков на испанский манер.
Настоящий портрет живого носорога, показанного на Сен-Жерменской ярмарке. Эстамп с гравюры Э. Шарпантье. 1749 г.
Огромной популярностью пользовались пиротехнические спектакли. Мода на них пришла из Англии, но лучшими постановщиками считались итальянцы — Торре и уже упоминавшиеся братья Руджиери. В 1764 г. Джованни Баттиста Торре обустроил на улице Бонди зал на 1200 зрителей и устраивал там настоящие огненные спектакли с декорациями и музыкой: на глазах у восхищенных зрителей вулкан Этна изрыгал огонь и взрывался, а из кузницы Вулкана, где трудились циклопы, летели снопы искр. В 1769 г. Торре превратил свое заведение в летний Воксхолл и отказался от огненных забав, поскольку жители окрестных домов жаловались на шум и всерьез опасались пожара. На смену искусству пиротехники пришли музыкальные дивертисменты. Вслед за Торре братья Руджиери открыли зимний Воксхолл — сначала на Сен-Жерменской ярмарке, а затем в Монмартрском предместье.
В 1661 г. Джейн Вокс превратила парк своего родового имения Воксхолл на берегу Темзы в место загородных увеселений лондонской публики с балами, фейерверками и иллюминациями. Со временем там появились закусочные, оранжереи, балаганы и площадки с оркестрами. К середине XVIII в. популярность Воксхолла вышла за пределы Англии — его аналоги стали возникать в других странах Европы, а затем и в Америке. В 1776 г. первый увеселительный парк открылся в Москве, а английское слово «воксхолл» трансформировалось в русское «воксал».
Вид Воксхолла на Сен-Жерменской ярмарке. Эстамп С. Н. Ленуара. 1772 г.
В 1774 г. на поляне Ла Мюэтт в Булонском лесу открыл свои двери Ранелаг — бальный зал, где помимо танцевальных вечеров, на которые ходила в основном «чистая» публика, устраивались также театральные представления и концерты, собиравшие самую пеструю аудиторию. Названием своим этот зал был обязан английскому лорду Ранелагу, соорудившему в 1750 г. в своем поместье Челси близ Лондона ротонду для публичных концертов.
Самым знаменитым из всех парижских воксхоллов стал «Колизей», сооруженный в 1771 г. архитектором Луи Дени Ле Камю на Елисейских полях. Огромная постройка включала в себя магазины, рестораны, зрительный зал со сценой и большой бассейн для представлений на воде. Поначалу это заведение имело оглушительный успех, но содержать такую громаду оказалось сложно, и уже в 1780 г. «Колизей» снесли. Мерсье язвил: «Мы не римляне, мы не захотели построить амфитеатр, который просуществовал бы восемнадцать столетий, мы не захотели собирать в нем двести тысяч зрителей. Это было бы не под силу парижской полиции. Мы решили только позаимствовать название одного из самых величественных памятников Рима, да и название-то изуродовали, так как великолепный римский памятник назывался Colosseum. Наш же Колизей через десять лет после постройки начинает уже превращаться в развалины». Несмотря на плачевную судьбу «Колизея», его замысел свидетельствовал о том, какое большое значение парижские власти придавали организации городских развлечений.
Правда, входные билеты в воксхоллы стоили не так уж дешево. За вход в «Колизей» следовало заплатить 30 су, а по четвергам — все 60. Билет в Ранелаг обходился в 24 су. Под крышами таких заведений часто устраивались дорогие магазины одежды, привлекавшие модниц. Поэтому публика, стекавшаяся сюда толпами, не слишком отличалась от завсегдатаев Пале-Руаяля. Но и простому люду вход не был заказан.
Помимо театральных зрелищ, в Париже было множество развлечений, приуроченных к религиозным или сезонным праздникам. Некоторые из них, например, праздник Тела Господня, отмечавшийся во второе воскресенье после Троицына дня, еще сохраняли религиозный характер; другие, такие как летний праздник Св. Иоанна давно стали праздниками мирскими и служили лишь поводом для народных гуляний. А в воскресные дни на улицах и площадях французской столицы можно было наблюдать разнообразные «неорганизованные» зрелища. Английская путешественница миссис Крэдок описала в своем дневнике то, что она увидела на площади Сен-Сюльпис в одно из апрельских воскресений 1784 г. Сначала там устроила импровизированный концерт небольшая группа савояров-трубочистов. Затем на площадь вышли молодые люди с ракетками и воланами, затеявшие игру. Позже игроки уступили место приходскому крестному ходу. Как только кортеж скрылся из глаз, на площади появился верблюд, на горбе которого восседала ручная обезьяна. Верблюда вел клоун-плясун, распевавший куплеты и отпускавший шуточки на потеху публике. Затем внимание гуляющих привлек слепой скрипач. Англичанка была удивлена подобным смешением религии и забав, а также тем, как нарядно выглядел парижский люд в воскресный день: в толпе праздных зевак она узнала своего молочника, щеголявшего ярко расшитым жилетом, шелковыми короткими штанами-кюлотами и кружевными манжетами.
Вид Воксхолла со стороны сада. Акварель
Практически все юбилеи, памятные даты, торжественные богослужения и престольные праздники сопровождались шествиями. Эта традиция, пришедшая из Средневековья, сохранялась в Париже вплоть до Французской революции. Кроме того, по улицам столицы время от времени «водили» христиан, выкупленных из мусульманского плена монашескими орденами — тринитариями или мерседариями. 17 октября 1786 г. эту церемонию собственными глазами наблюдал оказавшийся тогда в Париже внебрачный сын Екатерины II и Григория Орлова Алексей Бобринский. Иногда процессия, состоявшая из священнослужителей и мастеров ремесленных корпораций, наряженных в раззолоченные камзолы, проводила по городу мелких торговцев или ремесленников, попавших в тюрьму за долги и освобожденных на пожертвования, собранные рыцарями ордена гроба Господня. Подобными зрелищами не брезговали даже знатные господа, а уж парижские зеваки сбегались поглазеть со всех окрестных улиц. Вот как описывал свои впечатления школяр из Нанси, оказавшийся в особняке Артуа на Монмартрской улице 7 июня 1787 г.: «Мы сразу же побежали смотреть на процессии. Скопление народа было таково, что, попав на какую-нибудь улицу, выбраться оттуда человек уже не мог. Под нашими окнами прошла процессия церкви Сент-Эсташ — самая пышная во всем городе. Во главе шествия выступали наиважнейшие вельможи этого прихода с большими факелами в руках; следом двигались сто представителей высшего клира в богатых одеяниях, а за ними шесть или восемь десятков священников; блеск золота и серебра слепил глаза».
