Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения
Жена судейского чиновника. Офорт. XVIII в.
Камины не только давали тепло, они служили и для освещения жилища, хотя число переносных осветительных приборов в домах росло. Имущественные описи конца столетия отмечали наличие по крайней мере пяти таких предметов — масляных ламп, канделябров и подсвечников — в средней парижской семье. Наконец, камины по-прежнему служили местом приготовления горячей пищи. Они устраивались практически во всех жилых помещениях, что позволяло жильцам гибко менять функциональное назначение той или иной комнаты в зависимости от потребностей семьи.
Чистильщица салата. Гравюра Ж. Ф. Боварле с картины Э. Жера. 1752 г.
Важное место в домашнем хозяйстве парижан занимала кухонная утварь. В принципе она могла и отсутствовать, но лишь у холостяков, питавшихся в трактирах, или у тех жильцов, которые столовались в семьях своих патронов. Так поступали некоторые компаньоны, подмастерья и ученики, поэтому 6 % посмертных описей имущества вообще не упоминали о кухонной утвари, однако подобные случаи все же были исключением из общего правила. Наибольшую ценность в домашнем хозяйстве представляла металлическая посуда — она обычно передавалась от родителей к детям. Описи позволяют судить, насколько разнообразными предметами из железа, меди и олова пользовались обычные горожане в своей повседневной жизни: помимо различных сковородок и чугунков в ходу были шумовки, дуршлаги, подвески с крюками для котелков, треноги, блюда и проч. В начале столетия средняя парижская семья обладала по меньшей мере десятком металлических кухонных принадлежностей. К концу века их число снизилось до шести-семи, но лишь потому, что дешевые стеклянные, керамические и фаянсовые изделия стали постепенно вытеснять более прочную, но и более дорогую оловянную посуду. Появление в домашнем хозяйстве решеток для жарки, вертелов и поддонов для жира, а также кастрюль для бульонов отражало сдвиги в домашнем рационе: потребление мяса становилось все более обыденным. 15–20 % обитателей многоквартирных домов позволяли себе пить чай и кофе.
Разнообразными были и столовые приборы. Наши представления о том, что небогатые семьи по вечерам ели суп из общего котелка, не вполне соответствует действительности: малоимущие парижане быстро копировали некоторые черты образа жизни более состоятельных соседей, поэтому в XVIII в. многие вовсю пользовались не только индивидуальными тарелками, но и супницами, салатницами, компотницами, соусниками, масленками, кувшинами для воды, чашками для горчицы и солонками. У тех, кто победнее, на столе стояла посуда из обливной глины, у более зажиточных — из недорогого «коричневого» или даже «белого» фаянса (он стоил в десять раз дороже). Люди все больше привыкали менять тарелки при смене блюд, пользоваться за едой вилками, а не пальцами. Складной карманный нож за обедом уступил место столовому.
Судя по нотариальным документам и картинам художников того времени, обстановка обычных жилищ была довольно пестрой. Гарнитуры встречались крайне редко, поскольку малоимущие парижане покупали мебель от случая к случаю, но ассортимент был достаточно широким. Непременным предметом меблировки, конечно, являлся шкаф, куда убиралась одежда, белье, а заодно — ценные вещи и документы, разложенные по укладкам и шкатулкам. Небогатые парижане довольствовались шкафами из сосны или ели. Более обеспеченные люди заказывали себе изделия из дуба или ореха: красивый ореховый шкаф мог стоить во второй половине столетия от 15 до 30 ливров. В семьях, чей годовой доход превышал 3 тыс. ливров, нередко появлялся и второй шкаф — признак индивидуализации собственности внутри супружеской пары. Массивный, украшенный резным карнизом шкаф заполнял собой значительную часть жилого пространства и символизировал семейную стабильность, укорененность. Однако из обихода парижан в XVIII в. еще не полностью исчез и сундук — наследие прошлых веков и символ мобильности. Он служил тем же целям и обычно свидетельствовал о той же степени достатка (добротные сундуки, обитые тисненой кожей и снабженные сложными замками, тоже были дороги), но отражал иные потребности — потребности тех, кто не торопился пускать корни и скитался по жизни (в данном случае по городу), переезжая с одного места на другое. Сундуки оставались в хозяйстве супругов с добрачных времен, передавались по наследству, но редко приобретались семейными парами. Гораздо чаще они встречались в квартирах холостяков, слуг и подмастерьев, живших в доме хозяина, — людей, которые легко снимались с насиженного места. В XIX столетии сундуки были окончательно вытеснены шкафами из меблировки городских квартир и задержались еще на некоторое время только в сельских домах.
Зато хлебные лари почти исчезли из городского обихода уже в XVIII веке: парижане хлеб дома не пекли и впрок им не запасались, ежедневно покупая у булочника ровно столько, сколько требовалось семье. Кстати, знаменитый французский «багет» («палочка»), который неудобно класть в сумку, зато очень удобно носить под мышкой, родился в Париже в 1775–1780 гг. — именно так его носили парижские мастеровые и мальчишки, которых матери посылали за хлебом. Возможностей для длительного хранения продуктов было мало, да и места в домах тоже, поэтому не только хлеб, но и остальные продукты питания покупались понемногу и расходовались быстро. А те небольшие запасы, которые все же возникали, хранились в буфетах. Можно вспомнить еще о посудных шкафах и этажерках, но большая часть кухонной утвари все-таки развешивалась по стенам и раскладывалась возле печи или камина.
Завтрак. Офорт Ф. Б. Леписье по картине Ф. Буше. 1744 г.
В том уголке дома, недалеко от камина, где семья собиралась по вечерам, тяжелые лавки и скамьи, неподвижно стоявшие вокруг массивного стола в прежние времена, уступили место стульям и табуретам, которые было проще переносить с места на место. Да и сам стол сделался меньше, легче. Все чаще в нотариальных документах конца столетия упоминались круглые столы и небольшие столики — ночные, игральные, письменные, кофейные, а ведь еще в начале века простолюдины такой мебели не знали совсем. Стулья по большей части были плетеными, изготовленными из сосны, но даже в домах с небольшим достатком попадались ореховые стулья, обитые дешевой тканью, и недорогие кресла — обычно одно на всю семью. Примерно половина парижских семей к 1775 г. обзавелась комодами, но «парадная мебель» — бюро, секретеры, глубокие мягкие кресла-«бержеры» и книжные шкафы — встречалась в домах у слуг крайне редко, а у людей, зарабатывавших на жизнь ручным трудом, ее вообще было не найти.
Ужин. Раскрашенная гравюра Л. М. Бонне с картины Ж.-Б. Юэ. XVIII в.
Веяния времени отражались и в домашнем декоре. Еще в начале столетия парижские буржуа и рабочие завешивали стены своих квартир тонкими ковриками и шпалерами. Особенным спросом пользовались дешевые «бергамы» из шерсти, а чаще из пеньки, крашеные в зеленый цвет. Они не столько украшали интерьер, сколько спасали от сырости и холода стен. В последней четверти XVIII в. «бергамы» не исчезли окончательно, однако стены многих квартир уже были выкрашены краской или поклеены обоями: это обходилось гораздо дешевле, да и расходы по отделке квартир ложились на плечи домовладельцев, а не жильцов.
Утренний туалет модисток. Гравюра Ф. Декевовиллера по рисунку Н. Лавренса (Н. Лафренсена). 1784 г.
Зеркала — один из символов «городской» жизни в ее противопоставлении жизни «сельской» — появились в обиходе парижан довольно давно. Еще в конце XVII в. в 130 км от столицы начала действовать основанная Кольбером стекольная мануфактура Сен-Гобен. Ее мастера смогли усовершенствовать технологию производства и наладить массовый выпуск зеркал. Последовавшее за этим снижение цен расширило рынок сбыта: зеркала начали покупать и небогатые горожане. Более половины имущественных описей, проводившихся в домах простых парижан во второй половине XVIII столетия, отмечали наличие в семье одного-двух зеркал. Их не только стало количественно больше, они существенно увеличились в размерах: до 1700 г. зеркала высотой 50 см и более считались редкостью, а в 1780 г. они уже составляли четверть от общего числа. Подражая обитателям особняков, арендаторы скромных квартир начали вешать большие зеркала в простенках между окнами. Этот простенок назывался «трюмо», и позднее название закрепилось за самим зеркалом. Небольшие настольные и ручные зеркальца появились в тех уголках дома, где горожане совершали ежедневный туалет. Зеркала отражали оконный свет, огонь очага или свечи и делали жилье более светлым и зрительно более просторным. Но они играли огромную роль и в поведении людей: простолюдины постепенно привыкали смотреть на себя «со стороны», корректировать в зеркале свой облик, свою осанку, свои жесты и тем самым глубже осознавали собственную индивидуальность.
