Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

 
Адриана Дари
 
Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее
  
Глава 1
 
– Вы признаете себя виновной, неара Торн? – голос врезается в сознание, как лезвие.
К горлу подкатывает противный комок, и все плывет, как будто мир уходит из-под ног. Противные вертолетики.
Я хочу разлепить веки, но все расплывается в мутное пятно. Голова словно вот-вот лопнет – классическая мигрень с аурой, когда свет режет глаза, а виски пульсируют в такт сердцебиению.
  
Пытаюсь привести мысли в порядок, но выходит как-то не очень.
Помню, как закрыла аптеку, по сырым, грязным улицам с полурастаявшим снегом шла домой. Под ногами хлюпало. Так себе аккомпанемент для окончания трудового дня. Не фанфары, увы. Но и не траурный марш, что тоже неплохо.
Героически добрела до своего двора, где вечно разливалась лужа, которую только плавь. А на доме нервно мигал фонарь, словно передавал сообщение азбукой Морзе. Точно помню, что у меня мелькнула мысль, что все по Блоку.
А потом… Что было потом? И какого черта, так болит голова?
– Неара Торн, – снова этот голос, усиливающий разрывающее ощущение в мозгах. – Вопрос требует ответа. Вы признаете себя виновной?
Я моргаю, пытаясь сфокусироваться и отрешиться от неприятных ощущений. Перед глазами медленно проступают контуры: высокие потолки, темное дерево, ряды скамей. Зал… суда? И снова вопрос: какого черта?
Я опускаю взгляд на собственные руки и не узнаю их. Тонкие, бледные, с длинными изящными пальцами. И без пластыря поперек правой ладони – обожглась вчера сильно, а волдырь сразу лопнул.
Это точно не мои руки. Очешуеть.
– Неара Торн! – вопрошающий повышает голос.
Я вздрагиваю. Инстинкт – штука забавная. Мой рот открывается сам собой:
– Не признаю, – произношу я.
Немного вяло, тихо, но точно не своим голосом. Выше, мягче, с каким-то мелодичным акцентом, которого у меня отродясь не было. Я сглатываю, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
По залу пробегает шепоток, слышатся женские “ах”. В голове начинает проясняться, хотя виски все еще безумно ломит.
– Интересно, – слева раздается приятный, вызывающий мурашки баритон. – Очень… интересно.
Я поворачиваю голову – слишком резко, мир снова качается так, что я вцепляюсь пальцами в скамью, на которой сижу, – и встречаюсь взглядом с ним.
Ощущение, как будто в кадре на героя навели крупный план. В поле зрения – только он, потому что все остальное меркнет на его фоне.
Мужчина стоит у края возвышения, рядом со столом судьи, скрестив руки на груди, и смотрит на меня так, будто я – особо занятная бактерия под микроскопом. Высокий – метр девяносто, не меньше.
Широкие плечи, затянутые в темно-синий мундир с золотыми эполетами, темные волосы по плечи небрежно откинуты назад, в них то там, то тут серебрятся белые прядки. Но он явно молод, не старше тридцати пяти.
Резкие скулы, прямой нос, мужественная линия челюсти. И глаза. Голубые. Нет, ледяные, а в них – жесткость и отблески стали.
Красивый. Опасный. Моя личная катастрофа в эффектной упаковке, судя по тому, как в зале все замерли.
– Прошу вас, шадхар Рад'Исент, не требуйте от моей падчерицы много, – позади слышится подобострастный голос. – Она еще очень молода, неопытна… Не понимает, что для того, чтобы приговор был мягче лучше признать свою вину.
Я даже не выдерживаю и оглядываюсь на этого умника. С виду пожилой герой исторических фильмов, какой-нибудь почти разорившийся добряк-граф.
Он выразительно, даже немного снисходительно смотрит на меня, как на на совсем наивную дурочку. Только вот внутри меня есть ощущение отторжения.
Значит, отчим? И предлагает признать вину, чтобы поменьше наказали? Что-то мне это напоминает.
– Вам не давали слова, ноар Крауг, – отбривает тот самый, которого назвали шадхаром. – Неара Торн. И почему же вы решили изменить свои показания?
Он смотрит не в глаза, он смотрит прямо в душу, и это выбивает из колеи. Потому что я не помню…
И тут голова снова взрывается болью. В мозг будто спиваются тысячи ледяных игл, а перед глазами мелькают картинки, как будто вспышки-обрывки чужих воспоминаний.
Мать, которая долго убивалась после смерти отца, но потом все же сдалась и вышла за этого Крауга.
Бесконечные пирушки отчима, какие-то мутные его друзья, ссоры, иногда драки.
Болезнь матери, медленное умирание нашего поместья. Мои слезы на могиле родителей.
А потом чужие люди в форме, которые пришли и поставили меня перед фактом, что у меня нашли доказательства контрабанды, и я арестована. Как раз после того, как я стала совершеннолетней и могла вступить в права наследования.
Контрабанда эфиролитов, камней из разломов, напитанных дикой магией, карается одним – казнью.
Вот мерзавец…
Я начинаю осознавать всю опасность моего положения и необходимость выкарабкаться, чего бы мне это ни стоило.
– Неара Торн, вы заставляете меня повторять вопрос, – Рад'Исент лениво подходит ближе и смотрит на меня, словно ожидает, что я вот-вот ударюсь в истерику. – Почему вы решили не признавать вину?
Сейчас прям. Точно не на глазах у всех этих жаждущих представления людей.
– Потому что все доказательства сфабрикованы, – отвечаю я, приподняв подбородок и выпрямив спину. – Я не виновна в том, в чем меня обвиняют.
Тишина становится гуще, тяжелее. Рад'Исент выгибает бровь, один уголок рта чуть приподнимается, обнажая край слишком белого, слишком острого клыка..
– Смелое заявление для той, что чуть не падала в обморок от страха, – медленно, с каким-то пренебрежением произносит он. – Впрочем, как и полагается дамам вашего типа. И вдруг… И какие же у вас есть основания для такого серьезного заявления?
Дамам моего типа? Это каким же? И какие у меня основания? О, только самые лучшие. Интуиция и дикая злость.
– Потому что все найденные доказательства были собраны с нарушениями, без свидетелей и моего присутствия, – твердо говорю я, зная, что именно так и было. – Документы подделывают, улики подкидывают, а доверчивых девочек ломают. Но, как вы верно заметили, шадхар Рад'Исент… у меня сегодня день храбрости. Наверное, погода меняется.
В его глазах мелькает искра, а на губах – усмешка. Интерес наблюдателя, который смотрит на муху, попавшую в паутину, которая все еще надеется вырваться. Едко так, размышляя – сама удавится, или размазать.
– Я видел сотни таких, как вы, неара Торн, – говорит он. – Избалованных девиц, которых алчность или глупость завели дальше, чем можно было себе представить. Так что не тратьте мое время на спектакль. Подумайте, не стоит ли признаться? Если я найду правду сам, то вам это понравится еще меньше.
Я смотрю прямо ему в глаза, рискуя вызвать на себя гнев, и молчу. Что бы там ни было дальше – ссылка, казнь, чай с печеньками – я уже проиграла, если сдамся сейчас.
Кайан резко отворачивается, разорвав магию этого напряженного диалога взглядов, и бросает судье, не повышая тона, но так, что слова пробивают гул зала насквозь:
– Я принял решение.
Зал замирает, слышно даже какую-то муху, которая мечется под потолком. И бесит.
Ситуация прямо как в театре, только на кону моя шея. Или что мне грозит вместо виселицы?
Все смотрят на Рад'Исент и ждут. А он выдерживает театральную паузу, которая призвана заставить адреналин выплеснуться в кровь от волнения. Шадхар Кайан Рад'Исент— память Элис подсказывает, кто-то типа главного дознавателя в их мире – останавливается прямо передо мной, глядя сверху вниз.
Вблизи он еще более внушительный – от него исходит какая-то физическая, почти осязаемая волна силы. И запах… Запах дыма, металла и чего-то терпкого, хвойного.
  
– Я отправляю дело на доследование, – говорит он. – Беру его под личный контроль.
Я чуть было не закатываю глаза от облегчения, но вовремя осознаю, что это, наверное, будет совсем лишнее в этой ситуации.