Император гнева (ЛП)

Он хмурится и начинает говорить. Я опережаю его.
— Я не шалава, — холодно рычу я. Отступаю от него, рефлекторно скрещивая руки на груди и отводя взгляд. — Я не шалава.
Он ничего не говорит. Медленно перевожу на него взгляд и вижу на его лице бесстрастное выражение, когда он наклоняет голову и смотрит на меня.
— Я не…
— Ты буквально только что это сделал, — шиплю я.
  
Он задумчиво изучает меня.
— Мы ещё не закончили, — наконец рычит он.
— Поверь мне, закончили.
Разворачиваюсь, прохожу через конференц-зал и выхожу за дверь. В холодном гневе возвращаюсь в главный салон и плюхаюсь на сиденье рядом с Ханой. Она хмурится, вытаскивает наушники и отворачивается от того, что смотрела, чтобы с беспокойством посмотреть на меня.
— Ты в порядке?
— Да, — бормочу я. — Я…
Тут мои глаза выпучиваются, и мне приходится зажать рот рукой, чтобы не ахнуть вслух.
В спешке убежать от нахлынувших воспоминаний я умудрился вернуться сюда, а гребаные игрушки Кензо все еще были во мне.
…И они просто начали грохотать и двигаться.
Они оба.
Я ерзаю на своем сиденье, вцепившись в подлокотник одной рукой и отворачивая голову, чтобы укусить себя за тыльную сторону другой ладони.
— Господи, Анника, — выпаливает Хана. — Ты…
— Я… в порядке, — задыхаюсь я. — Просто должна…
Как раз в тот момент, когда собираюсь встать со стула и побежать в ванную, чтобы вытащить из себя эти чертовы штуки, твердая, сильная рука тяжело опускается мне на плечо.
— Полегче, жена, — ровно рычит он.
Я смотрю на него со смесью чувств «да пошёл ты» и «ты с ума сошёл», а он ухмыляется мне в лицо, наклоняется и пристегивает меня ремнём безопасности. Он прижимает его к моему животу, а я ёрзаю и сдерживаю стон.
— Капитан только что сказал мне, что мы вот-вот столкнемся с некоторой турбулентностью.
Он одаривает меня легкой улыбкой, которую вижу только я.
Лежащий мешок с…
Я резко выдыхаю, когда самолет трясет. Ухмылка Кензо становится откровенно самодовольной, когда он садится в кресло напротив меня.
Он пристегивается, когда равнина снова кренится. Затем достает телефон из кармана и холодно улыбается мне, поднимая его и многозначительно приподнимая бровь.
Ах ты, УБЛЮДОК.…
Он нажимает на экран, открывая приложение или что там еще, что управляет гребаными игрушками внутри меня. Жужжание и пульсация становятся все сильнее, когда я цепляюсь за сиденье с выражением ужаса на лице, хотя удовольствие усиливается.
Мои глаза встречаются с его, а его губы опасно изгибаются.
— Пристегнись, жена, — ухмыляется он. — При полете возможна тряска…
18
КЕНЗО
С самого начала было ясно, что мы с Анникой… разные. Противоположности.
Во всём не сходимся.
Она — хаос, а я — контроль. Она — огонь, я — лёд. Она — текучесть, я — порядок.
Но чем дольше мы вместе, тем больше вижу конкретных примеров того, что мы — противоположности.
Например, я ненавижу долгие перелёты. Даже в таком роскошном самолёте, как у Соты, чувствую себя в ловушке, как будто моя жизнь остановилась, пока остальной мир продолжает жить. Аннике, однако, кажется, что они ей нравятся, по крайней мере, этот.
Она смотрела фильмы, осматривала помещения, пила сакэ и ела суши с Сотой в обеденной зоне, а затем провела деловую встречу.
Мой любимый пример наших различий — это то, что мы считаем забавным. Например, я был рад наблюдать, как Анника извивается, прикусывает губу, вцепляется в сиденье и закрывает рот и глаза, когда я заставлял её кончить около четырёх раз с помощью игрушек на дистанционном управлении, пока она была прикована к сиденью из-за турбулентности.
Аннику, похоже, это не слишком позабавило.
Представляю, насколько меньше она бы веселилась, если бы знала, что «турбулентность» на самом деле была просто шуткой пилотов по моей просьбе, и это ещё интереснее.
В конце концов, когда мы выровнялись, Анника практически отлетела в ванную. Через десять минут она вышла оттуда разъяренная, взволнованная и очень измученная, а потом сунула мне в руки игрушки, завернутые в бумажные полотенца, и сказала, чтобы я “подавился ими, черт возьми”.
Да, она видела их не в последний раз.
Мы молча едем в машине из аэропорта через старый Киото к особняку, который я недавно купил.
До недавнего времени он принадлежал человеку, который, как я думал, убил отца.
Этот город был моим домом с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать и я приехал в Японию, чтобы открыть для себя сторону якудзы. Все знали, что я — гайдзин, которого Сота приютил, как бездомного. Но они не были в курсе, кто я на самом деле. Имею в виду, что я был наследником трона Мори.
Так я смог внедриться в Ито-кай: конкурирующую семью якудза, возглавляемую Ороти Ито и его придурковатым племянником Такато. Оба «мужчины» — я использую это слово в широком смысле — совершенно бесчестны.
Когда отец попытался покинуть мир якудза, именно Ороти напал на него и попытался захватить империю отца ещё до того, как он уехал. Это закончилось автомобильной аварией, в которой погибла жена Хидэо — мать Фуми. Я думал, что в аварии погиб и Хидео.
Только Сота знал, что я сын Хидео Мори. Между тем Орочи был глупым и тщеславным человеком. Поэтому, когда я сказал ему, что “устал от руководства Соты” и “ищу более сильного оябуна”, этот дурак купил крючок, леску и грузило и пригласил меня в свой ближний круг.
Я провёл год «под прикрытием» в Ито-кай, прежде чем в одну ночь, перерезал им глотки. Хотя именно Фуми нанесла последний удар, положивший конец их империи.
С тех пор я вышел из тени. По-прежнему беззаветно предан Соте и всегда буду таким. Но после той ночи мир якудза узнал, что Мори-кай возвращается к своей былой славе.
Я забрал все, что хотел, из руин организации Орочи: его склады, связи, его политиков, бизнес.
Также забрал его гребаный дом.
Я поворачиваюсь и с самодовольным удовлетворением наблюдаю, как Анника понимает, что наш пункт назначения — потрясающий дом, расположенный высоко на скалах с видом на озеро Бива на окраине Киото.
— Так вот где ты живешь? — шепчет она, приподнимая брови.
Особняк представляет собой смесь современной и старомодной Японии — высокие балконы, остроконечные крыши в стиле киридзума, пышные сады. Но в нем также есть стены с современными стеклянными окнами и вся современная роскошь.
Это ещё и грёбаная крепость.
Высокие стены с электрифицированным ограждением наверху окружают территорию, которую патрулируют одни из самых элитных, хорошо обученных охранников. Парадные ворота могут выдержать натиск целой армии, а камеры охватывают почти каждый квадратный сантиметр территории. И всё же вы никогда не догадаетесь, что большинство этих мер безопасности и укреплений на месте, если не будете искать их. Здесь человек никогда не чувствует себя так, будто живёт в тюрьме.
Я чертовски люблю это место. Как и мои братья и сестры, именно поэтому они тоже здесь живут.
Видит бог, он достаточно большой.
Я позволяю чувству самодовольства при виде потрясенного лица Анники закипеть во мне, когда пожимаю плечами.
— Тебе нравится?
Она наклоняет голову, не глядя на меня.
— Все… нормально, я думаю.
Я закатываю глаза.
Охранники пропускают нас через главные ворота на территорию. Дорога, ведущая от прибрежной трассы, изгибается, петляя по садам, мимо прудов с карпами кои и под огромными японскими красными кленами, пока мы не подъезжаем к самому дому.
Я выхожу из машины и улыбаюсь.
Чёрт, как же хорошо быть дома.
Хана устала после поездки и, обняв Аннику небрежно кивнув мне, направляется в то крыло дома, которое она вроде как считает своим. Мэл направляется в одну из хозяйственных построек на территории, которую он взял под опеку, а Такеши ворчит что-то о том, что «надо посмотреть, не скучали ли по нему дамы», прежде чем неторопливо отправиться в огромный гараж, где хранится коллекция автомобилей, которую я «унаследовал» от Ороти, а также несколько мотоциклов.