Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ)

Давид прищурился, следя за каждым моим движением.
— Не пьешь? С каких пор? Раньше ты не отказывалась от бокала после трудного дня.
— С тех пор, как поняла, что мне нужна ясная голова, чтобы наблюдать за тем, как твоя империя дает трещины, — я отпила принесенную воду, глядя на него поверх края стакана. — Как там Виктория? Надеюсь, она уже обустроила детскую в моей бывшей спальне? Или выяснилось, что «полноценная модель» тоже имеет свои баги?
  
Лицо Давида окаменело. Желваки на челюсти заходили ходуном — верный признак того, что я попала в цель.
— Виктория уехала. В тот же вечер, когда ты ушла.
— Неужели? — я притворно округлила глаза. — Какая досада. А я-то думала, вы уже выбираете имена для маленьких Громовых. Что случилось? Оказалось, что наличие матки не гарантирует наличие мозга? Или она просто не смогла заменить тебе «бракованную куклу» в постели?
— Хватит! — Давид внезапно протянул руку через стол и сжал мои пальцы.
Удар тока. Вспышка в глазах. Мое тело предало меня мгновенно: соски затвердели под тонким шелком, а внизу живота запульсировала горячая, влажная волна. Пять лет мы были зависимы друг от друга. Мы знали каждое нажатие, каждый вздох. Его кожа была горячей, а хватка — стальной.
— Ты ушла, не дослушав, — прошептал он, и его глаза потемнели, становясь почти черными, как предгрозовое небо. — Твой отец подставил меня. Я был в ярости, Аврора. Я хотел сделать тебе так же больно, как было мне. Те слова… про куклу…
— О, они были прекрасны, Давид. Очень честные. — Я попыталась вырвать руку, но он сжал её сильнее, большим пальцем медленно поглаживая мою тыльную сторону ладони. Этот жест всегда меня обезоруживал. — Ты показал мне мое место. И знаешь что? Мне там не понравилось. Я решила занять твое.
— Ты никогда не сможешь меня ненавидеть так сильно, как хочешь, — он придвинулся еще ближе, так что я видела каждую ворсинку на его лацкане. — Потому что ты всё еще реагируешь на меня. Твой пульс сейчас бьет рекорды. Твои зрачки расширены. Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас перекинул тебя через этот стол и…
— И что? — я перебила его, глядя прямо в глаза, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Ты хочешь доказать, что ты всё еще самец? Давид, это скучно. Секс с тобой был хорош, не спорю. Но власть над тобой — куда слаще.
В этот момент случилось то, чего я боялась больше всего. Ребенок внутри меня, словно почувствовав присутствие отца, решил заявить о себе. Резкий, отчетливый толчок прямо под ребра. Я невольно охнула и дернулась, прижимая свободную руку к животу.
Давид мгновенно среагировал. Он не просто отпустил мою руку — он вскочил и в два шага оказался рядом, нависая надо мной.
— Что с тобой? Аврора, ты побледнела.
Он склонился, и я оказалась зажата между его мощным телом и спинкой кресла. Его рука легла на подлокотник, блокируя выход. От него пахло так знакомо, так притягательно, что на секунду я захотела просто уткнуться ему в грудь и разрыдаться. Рассказать всё. Сказать: «Давид, я ношу твоего сына».
Но я вспомнила его слова. Бракованная кукла.
Память сработала лучше любого отрезвителя.
— Отойди, — я попыталась оттолкнуть его, но мои руки уперлись в его грудь, чувствуя под ладонями бешеное сердцебиение. 
— Нет. Тебе плохо. Ты держишься за живот. Что случилось? — Его взгляд стал подозрительным. Он медленно опустил глаза вниз, туда, где мой пиджак слегка натянулся из-за моей позы. — Аврора… ты…
Его рука медленно, почти осторожно, потянулась к моей талии. В глазах Давида промелькнуло осознание — страшное, дикое, невозможное. Он не дурак. Он слишком хорошо знал мое тело.
— Не смей, — прошипела я, чувствуя, как по спине катится холодный пот. — Если ты меня тронешь, Громов, я закричу на весь зал, что ты меня домогаешься. У меня в сумке диктофон, а на выходе — журналист из «Бизнес-Дейли», который спит и видит заголовок о твоем крахе. Проверь меня.
Давид замер в сантиметре от моего живота. Я видела, как дрожат его пальцы. В этот момент мы были так близки, что я чувствовала жар его тела. Это была эротика высшего напряжения — смесь ненависти, жажды обладания и невысказанной правды.
— Ты носишь что-то под этим пиджаком, — его голос стал хриплым, как старая пластинка. — Секреты, Аврора? Ты всегда была плохой актрисой. Твои глаза кричат о правде.
— Мои глаза кричат о том, как сильно я хочу, чтобы ты исчез, — я нашла в себе силы встать, буквально выныривая из-под его рук. — Ужин окончен, Громов. Завтра мои юристы пришлют тебе новый контракт по патенту. Цена выросла вдвое. Считай это налогом на твою самонадеянность.
Я подхватила сумочку и пошла к выходу, чувствуя его взгляд, как прицел снайперской винтовки, направленный в лопатки.
— Я всё равно узнаю! — бросил он мне в спину. — От меня ничего нельзя скрыть, Аврора! Ни-че-го!
Я не обернулась. Выйдя на прохладный ночной воздух, я прислонилась к стене здания, тяжело дыша.
— Мы справились, малыш, — прошептала я, поглаживая живот. — Мы почти справились.
Я села в машину и включила телефон. Сообщение от Макса висело в топе:
«Аврора, внимание. Громов нанял детективное агентство "Тень". Они уже проверяют твои счета в клинике за последние полгода. Беги из города. Прямо сейчас» .
Я посмотрела на темные окна ресторана. Давид стоял у окна, его силуэт был черным на фоне золотого света. Он смотрел прямо на мою машину.
Я нажала на газ, срываясь с места так, что шины взвизгнули.
Война перешла в новую фазу. И теперь это была не просто битва за деньги или патент. Это была битва за жизнь моего сына. И если Давид Громов думал, что он охотник — он ошибался. Теперь хищницей была я.
Я набрала номер Макса.
— Макс, план "Феникс" закрываем. Начинаем план "Иуда". Я хочу, чтобы завтра утром Громов проснулся банкротом. И да… найди мне билет на самолет. Куда угодно, где нет его фамилии на вывесках.
В зеркале заднего вида огни «Амбассадора» сливались в одну огненную линию. Я знала: он пойдет за мной до края света. Но он не знал, что на краю света его ждет не прощение, а бездна.
  
Глава 4. Побег и первый прокол детектива
 
Адреналин — чертовски плохой анестетик. Он дает тебе иллюзию всемогущества, пока твое сердце колотится о ребра, как пойманная птица, но стоит ему выветриться, и ты остаешься один на один с дрожью в коленях и осознанием того, что ты только что наступила на хвост спящему тигру. Нет, не тигру. Громову. А Давид Громов никогда не спал, когда речь шла о его собственности.
Я вылетела с парковки «Амбассадора» так, что мой старенький седан взвизгнул всеми четырьмя покрышками. В зеркале заднего вида я видела, как Давид всё еще стоит у панорамного окна. Его силуэт, вырезанный золотым светом ресторана, казался монументальным. Черный монолит на фоне чужого праздника. Он не двигался, но я чувствовала его взгляд на своем затылке даже сквозь бронированное стекло и сотни метров асфальта.
— Спокойно, Аврора. Дыши. Малыш, не толкайся, маме нужно сосредоточиться, — я вцепилась в руль так, что кожа на костяшках натянулась до прозрачности.
Через два квартала я поняла, что сообщение Макса не было паранойей. Серый «Фольксваген», неприметный, как тень в сумерках, пристроился за мной еще у выезда с набережной. Он не приближался, не мигал фарами, просто держал дистанцию в две машины. Профессионально. Холодно. В стиле агентства «Тень».
  
— Ну что ж, поиграем в догонялки, — прошептала я, чувствуя, как во рту пересохло. — Ты ведь хотел «качественную модель», Давид? Получай драйв-тест.