Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ)

Я подошла к окну. Дождь начал стихать, и над городом забрезжил серый, неуютный рассвет.
— И еще, Марк, — я обернулась. — Мне нужно, чтобы в документах о разводе был пункт: «Стороны не имеют претензий друг к другу в случае обнаружения неучтенных обстоятельств».
— Например? — прищурился юрист.
— Например, беременности.
В комнате повисла тишина. Макс уронил кружку, и она с глухим стуком покатилась по ковру.
  
— Аврора… ты… — он запнулся.
— Да, Макс. Я жду ребенка от человека, который назвал меня бракованной. И я сделаю всё, чтобы этот ребенок никогда не узнал, что его отец — Давид Громов. Для этого мне нужны деньги. Очень много денег. Столько, чтобы я могла купить Громова с потрохами, если он решит приблизиться к моему сыну.
* * *
Прошло 4 месяца.
Запах дорогой краски и свежего дерева в моей новой студии был моим личным наркотиком. Я стояла посреди просторного зала, где рабочие устанавливали образцы тканей. Мой живот уже начал заметно округляться, и я носила свободные кашемировые свитеры, которые скрывали тайну лучше любого сейфа.
Благодаря Марку и патенту, Громов получил первый удар под дых. Его стройка замерла на полтора месяца. Он бесновался, судился, искал таинственную компанию «Феникс-Групп», но я была осторожна. Через подставных лиц я выкупила свои же акции и теперь работала сама на себя.
Мой телефон завибрировал. Неизвестный номер.
Я обычно не брала такие трубки, но в этот раз что-то внутри екнуло.
— Алло?
— Аврора? — голос был низким, хриплым и до боли знакомым. Тем самым голосом, который когда-то шептал мне на ухо «люблю», а потом — «бракованная».
Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь, отдавая пульсом внизу живота.
— Давид? Как ты нашел этот номер?
— Ты думала, я не узнаю почерк? — в его голосе слышалась сдерживаемая ярость, смешанная с чем-то похожим на… уважение? — Твои юристы выпили из меня литр крови. Эта афера с патентом… Красиво. Почти профессионально.
— Рада, что тебе понравилось, Громов. Это был мой «выходной бонус». Что тебе нужно? Я занята, у меня встреча.
— Я хочу тебя видеть. Сегодня. Ужин в «Амбассадоре».
— Давид, мы разведены. Твоя «качественная» Виктория наверняка ждет тебя дома с пирогами. Или она еще не научилась их печь? — я позволила себе каплю яда.
— Виктория оказалась… ошибкой, — он произнес это так тихо, что я едва расслышала. — Аврора, нам нужно поговорить. Есть вещи, которые не решаются через юристов.
— Поздно, Давид. Все мои вещи, которые имели значение, я уже забрала. А те, что остались… можешь сжечь. Вместе со своим особняком.
Я сбросила вызов и прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Пальцы дрожали.
Внутри меня кто-то легонько толкнулся. Первый раз. Совсем слабо, как будто рыбка хвостиком задела.
— Твой папа проснулся, — прошептала я, поглаживая живот. — Но он еще не знает, что мы с тобой — самая дорогая ошибка в его жизни. И мы не собираемся возвращаться.
Я посмотрела на стол, где лежал эскиз новой коллекции. На нем размашистым почерком было написано название: «Не твоя».
Игра только начиналась. И в этой партии у меня было преимущество, о котором Давид Громов даже не догадывался. У него была империя, но у меня был смысл жизни. И я была готова защищать его любой ценой. Даже если для этого придется уничтожить Громова окончательно.
Я снова взяла телефон и набрала Макса.
— Макс, план меняется. Нам не нужно просто производство. Нам нужно полное поглощение «Громов Групп». Найди мне всё на его счета в офшорах. Пора показать моему бывшему мужу, что происходит, когда «кукла» решает переписать сценарий.
В этот вечер я впервые за долгое время не плакала. Я улыбалась. Это была улыбка хищницы, которая наконец-то почувствовала вкус крови. И этот вкус мне чертовски нравился.
  
Глава 3: Встреча в "Амбассадоре" и первый прокол
 
Ресторан «Амбассадор» всегда был для меня чем-то вроде театральных подмостков. Здесь, под хрустальными люстрами весом в тонну и среди официантов, чья выправка посрамила бы гвардейцев, мы с Давидом играли роль «Золотой Пары». Я знала, под каким углом наклонить голову, чтобы бриллианты в ушах поймали свет, и в какой момент положить руку на его плечо, демонстрируя миру: «Этот мужчина принадлежит мне».
Сегодня сценарий изменился. Теперь я шла сюда не как декорация, а как режиссер, решивший сжечь декорации вместе с ведущим актером.
Я стояла перед зеркалом в дамской комнате, рассматривая свое отражение так, словно видела незнакомку. Черное платье-комбинация из тяжелого шелка скользило по коже, как жидкая тьма. Сверху я накинула пиджак свободного кроя — мой щит, моя крепость. Он скрывал не только подрагивающие пальцы, но и ту самую тайну, которая с каждым днем становилась всё весомее. Восемнадцать недель. Почти пять месяцев. Ребенок внутри меня вел себя тихо, но я-то знала: там растет маленький Громов. Существо, которое Давид назвал бы своим «наследием», если бы не выкинул мать на помойку.
— Соберись, Аврора, — прошептала я, поправляя помаду цвета «Кровавый закат». Ту самую, которую у меня пыталась украсть та потаскушка Виктория. — Ты сегодня — не жертва. Ты — инквизиция.
Я вышла в зал. Запах дорогих сигар и парфюма ударил в нос, вызвав легкий приступ тошноты, который я подавила волевым усилием. Давид сидел за нашим «коронным» столиком у окна. Он не смотрел в меню, не проверял телефон. Он смотрел на дверь. И когда его взгляд нашел меня, я почувствовала это кожей — словно по позвоночнику провели ледяным кубиком.
Он не изменился. Всё та же хищная грация, те же широкие плечи, обтянутые безупречным темно-синим пиджаком. Свет падал на его скулы, подчеркивая их резкость, и на губы, которые когда-то шептали мне слова, оказавшиеся прахом. Но в его глазах… в них было что-то новое. Одержимость? Или просто ярость от того, что «игрушка» посмела сломаться не по правилам?
Я шла к нему, чеканя шаг. Каблуки вгрызались в паркет с победным стуком. Раз. Два. Ты. Проиграл.
Давид медленно поднялся. Его взгляд совершил медленное путешествие от моих туфель к лицу, задержавшись на разрезе платья. Я видела, как расширились его зрачки. Старое, инстинктивное влечение, которое невозможно убить даже разводом. Оно вибрировало между нами, как оголенный провод в луже.
— Аврора, — его голос прозвучал как рокот далекого грома. Низкий, вибрирующий, пробирающий до костей.
— Громов, — я не села, а грациозно опустилась в кресло, закидывая ногу на ногу так, чтобы шелк платья дразняще соскользнул выше колена. — Пятнадцать минут. Именно столько я выделила на это свидание с прошлым.
Давид сел напротив. Между нами на столе стояла ваза с белой лилией. Иронично. Раньше он считал эти цветы моими любимыми. Теперь они пахли для меня похоронами нашего брака.
— Ты сменила имидж. Стала… резче, — он подался вперед, и аромат его одеколона — сандал, кожа и власть — заполнил мое личное пространство. — Патент на систему освещения, Аврора? Это было смело. И очень дорого для моей компании.
— Смело? — я вскинула бровь, позволяя себе ленивую, почти скучающую улыбку. — Нет, Давид. Это было справедливо. Я просто забрала свою долю интеллектуального труда. Ты ведь сам говорил, что я «бракованная». А бракованные вещи часто ведут себя непредсказуемо. Ломаются в самый неподходящий момент, портят общую картину… или просто взрываются в руках владельца.
  
Подошел официант, испуганно переводя взгляд с одного Громова на другую.
— Желаете аперитив? Ваше любимое Шардоне, миссис Громова?
— Я больше не ношу эту фамилию, — мой голос был холодным, как лед в ведре для шампанского. — И алкоголь я больше не употребляю. Принесите мне воду с лимоном и имбирный чай. Горячий.