Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ)

Марк отложил пистолет и подался вперед.
— И это не самая большая проблема. «Клуб» активировал протокол «Гончие». За нами охотятся не только спецслужбы, но и частные военные компании. Они знают, что мы на воде. Балтика — это лужа. Рано или поздно нас засечет спутник или патрульный катер. Нам нужно место, где мы сможем исчезнуть по-настоящему. Не в цифре, а в реальности.
  
— Лофотенские острова, — вспомнила Аврора его слова из ночного разговора.
— Это единственный шанс, — кивнул Марк. — Там есть старая китобойная станция, принадлежавшая семье одного из моих бойцов. Официально она заброшена начиная с сороковых годов. Никакого электричества, никакой связи, только скалы, океан и вечный холод. Там мы сможем продержаться, пока Макс не построит новую сеть, а Давид… — он взглянул на Громова, — пока Давид не решит, что ему пора вернуться.
* * *
Весь следующий день прошел в лихорадочной работе. Аврора, несмотря на протесты Марка, помогала перетаскивать медицинское оборудование в трюм, когда начался шторм. Корабль швыряло на волнах, как щепку. В эти моменты она чувствовала, как внутри неё пробуждается нечто новое. Это не был страх. Это была холодная, кристаллизованная ярость. Она смотрела на Давида и понимала, что больше не имеет права на слабость. Она — жена Громова, и если судьба забросила их на этот «Ковчег», она станет его капитаном.
Вечером, когда качка немного утихла, она вышла на мостик к Марку. Тот стоял у штурвала, вглядываясь в серую мглу.
— Ты думаешь, он когда-нибудь простит нас? — спросила она, глядя на компас.
— За что? — Марк не повернул головы.
— За то, что мы превратили его империю в этот дырявый пароход. За то, что он теперь — беглец.
— Давид Игоревич всегда знал цену свободы, Аврора Александровна, — голос Марка был низким. — Он учил меня, что империя — это не здания и не счета. Это воля. Пока его воля жива — в нем самом или в вас — Громов непобедим. Он не будет прощать. Он будет требовать процентов за каждое наше унижение. И поверьте, «Клуб» не захочет платить этот долг.
Аврора коснулась своего живота. Малыш снова толкнулся — на этот раз сильнее, требовательнее. Она улыбнулась впервые за долгое время. Это был знак. Жизнь продолжалась, несмотря на усилия лучших убийц мира.
— Нам нужно имя, — вдруг сказала она.
— Имя для чего? — не понял Марк.
— Для нашей новой группы. Мы больше не «Громов Групп». Мы не официальная структура. Мы — что-то другое.
Марк на мгновение задумался.
— Давид называл это «Невидимыми парусами». Когда он только начинал, он говорил, что истинная сила не в том, чтобы тебя видели, а в том, чтобы ты дул в паруса этого мира, оставаясь невидимым для радаров.
— Значит, «Невидимые паруса», — Аврора кивнула. — Макс, ты слышишь?
— Слышу, — отозвался голос Макса из динамика внутренней связи. — И мне это нравится. Я уже создаю новый протокол шифрования под этим именем. Мы начнем строить свою сеть. Медленно, узел за узлом. Мы будем использовать те самые «дыры» в глобальной системе, которые Давид находил годами.
* * *
Через три дня «Ковчег» вошел в воды норвежских фьордов. Пейзаж здесь был величественным и устрашающим: черные скалы уходили вертикально вверх, скрываясь в низких облаках, а вода была настолько темной, что казалась бездонной. Здесь туман был еще гуще, он надежно укрывал их от любых спутников.
Они нашли ту самую станцию. Это было скопление полуразрушенных деревянных построек на крошечном скалистом выступе. Здесь пахло солью, старым жиром и вечностью.
— Мы на месте, — сказал Марк, когда судно с глухим стуком притерлось к подгнившему причалу. — Добро пожаловать в наше логово.
Аврора вышла на берег, вдыхая ледяной воздух. Она чувствовала, как холод обжигает легкие, но это было приятное ощущение. Это был воздух свободы. Настоящей, опасной, дикой свободы.
Они начали разгрузку. Давида переносили на носилках четверо бойцов. Его аппарат ИВЛ работал от переносного генератора, звук которого эхом разносился между скал. Аврора шла рядом, придерживая капельницу. Она знала, что впереди — долгие месяцы изоляции. Она знала, что «Клуб» будет рыть землю, пытаясь их найти. Она знала, что рожать ей придется здесь, среди льдов и штормов.
Но глядя на то, как Марк устанавливает периметр охраны, а Макс разворачивает первую антенну спутниковой связи, замаскированную под кусок скалы, она почувствовала странную уверенность. Они перестали бежать. Они начали окапываться.
В ту ночь, в холодной комнате китобойной станции, освещаемой лишь одной масляной лампой, Аврора сидела у кровати Давида. Она открыла старую тетрадь и на первой странице написала: «Хроники Невидимых парусов. День первый» .
— Мы вернемся, Давид, — прошептала она, глядя в его неподвижное лицо. — Мы вернемся, и на этот раз у нас не будет правил.
Где-то далеко на юге, в теплых кабинетах Лондона и Женевы, люди из «Клуба» пили шампанское, празднуя победу над «мятежным Громовым». Они еще не знали, что в далеком северном тумане только что родилась новая сила. Сила, у которой не было ничего, кроме ярости и одного фрагмента кода. И этой силы было достаточно, чтобы обрушить их уютный мир.
  
Глава 21. Северное логово: Шёпот во льдах
 
Первое утро на Лофотенских островах не принесло Авроре облегчения. Оно обрушилось на неё ледяным, пронизывающим холодом, который, казалось, игнорировал стены старой китобойной станции. Проснувшись, она увидела над собой не привычный лепной потолок московской квартиры и не футуристические панели частного джета, а грубые, потемневшие от времени и морской соли деревянные балки. Сквозь щели в кровле пробивался тусклый, серый свет полярного утра, а снаружи доносился бесконечный, яростный гул океана, разбивающегося о гранитные зубы скал.
Аврора медленно поднялась с импровизированной постели, состоящей из нескольких слоев старой парусины и армейских спальников. Каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах — вчерашняя разгрузка оборудования под проливным дождем не прошла бесследно. Она подошла к крошечному окну, затянутому мутным, местами треснувшим стеклом. Вид открывался суровый: черные скалы уходили вертикально вверх, скрываясь в низких, набухших влагой облаках. Никаких деревьев, никакой зелени — только мох, лишайник и вечная серость. Это место было идеальным для того, чтобы исчезнуть, но оно же могло стать и их могилой.
Она накинула тяжелую куртку и вышла в центральный зал станции. Раньше здесь разделывали китов — запах старого жира, въевшийся в доски пола за десятилетия, до сих пор напоминал о кровавом прошлом этого места. Теперь же зал превратился в высокотехнологичное логово. В центре, отгороженная наспех сколоченными ширмами, располагалась «реанимация» Давида. Тихий, ритмичный гул портативного аппарата ИВЛ был единственным звуком, который дарил Авроре надежду.
Марк сидел у входа в медицинский сектор. Он не спал — в его глазах, красных от напряжения, читалась железная дисциплина. Перед ним лежала разобранная винтовка, которую он методично чистил, несмотря на то что она была в идеальном состоянии. Для Марка ритуал ухода за оружием был способом сохранить рассудок в этом ледяном вакууме.
— Как он? — шепотом спросила Аврора, подходя к импровизированной перегородке.
  
— Без изменений, — коротко ответил Марк. — Температура держится в пределах нормы. Макс ночью возился с генератором, были скачки напряжения, но аккумуляторы вытянули.
Аврора заглянула за ширму. Давид лежал неподвижно, его лицо, когда-то полное властной энергии, теперь казалось высеченным из бледного воска. Провода датчиков тянулись от его груди к мониторам, рисуя ломаные линии его борьбы за жизнь. «Иуда» — это слово жгло её разум. Тени Лондона пытались превратить этого человека в органическую деталь своей финансовой машины. Аврора коснулась его руки. Пальцы были прохладными, но она чувствовала под кожей едва заметную пульсацию. Он был здесь. Его сознание было заперто в лабиринте, выстроенном врагами, но оно не было уничтожено.